При попытке вырваться копыто застревало между сучьями, и легко можно было получить перелом. Тогда все – лошадь оставалось только пристрелить…

Но хуже всего оказались болота с частым лесом. Тут и начинался обещанный Волкобоем ад. Ноги лошадей проваливались в торфяную гущу и попадали в капкан из корней. Ни взад, ни вперед… А если встречалось озерцо открытой воды, оно было еще опасней: в таком озерце животные просто вязли и замирали, не в силах сделать ни шага. Опять приходилось спешиваться, освобождать скотину от боковиков[66], тащить их на себе до ближайшего рёлка[67].

Потом возвращаться за лошадью, втроем вытаскивать ее из трясины и вести, дрожащую от усталости и страха, вперед к сухому месту. А через полчаса история повторялась…

Некоторые животяги проявили на болоте свой характер. Пессимист Лыкова, например, отказывался ждать помощи и изо всех сил пытался выбраться из трясины сам. Жеребец делал рывки, скачки или упорно пер вперед мелким шагом. Он оказался сильным и упрямым, меньше всех нервничал и быстро восстанавливал силы. Кобыла Волкобоя, низенькая, но крепкая Вата, наоборот, охотно позволяла тащить себя всем караваном.

Весельчак Сергея пугался болот и норовил обойти их лесом. Но там при ходьбе обдирались об стволы сосен переметные сумы, и такая езда оказалась самой неудобной.

Еще лесные болота оказались плохи тем, что не щадили и всадника. Лошадь застревала в очередной раз, делала рывок, и конный ударялся коленом или плечом в ствол ближайшего дерева. Все трое в итоге получили сильные ушибы – у Лыкова потом левый локоть болел полгода… Сергею сучок угодил в глаз и едва не выбил его. Лишь Иван легко отделался, заранее обмотав колени ветошью.

Он предлагал сделать это питерцам, но те поленились, о чем потом жалели.

Измученные кони стали показывать признаки присталости, но пока еще держались."

"Лыков успевал с любопытством осматриваться. Он понемногу втянулся в походную жизнь, научился дремать на ходу и быстро восстанавливаться в минуты отдыха. Огромный запас жизненных сил, подаренный ему родителями, включился, словно гальваническая батарея. А тут такие виды! Когда еще попадешь в подобные волшебные места? Особенно сыщик любовался поваленными лиственницами. Из-за мерзлоты корневая система у деревьев была слабой, и они легко валились.

Их корни живописно торчали из воды. Одни напоминали тонущего в болоте марала, который поднял голову с рогами и трубит. Другие – медведя, вставшего на задние лапы и желавшего обнять путника. Третьи смахивали на шамана с посохом. Над болотами тут и там кружили огромные черные вороны, добавляя таежного мистицизма.

По счастью, ужасный отрезок пути кончился через три дня, когда сил уже не осталось ни у людей, ни у живого инвентаря, как пишут интенданты.