Кучер упомянул об этом, поэтому я привез с собой… кое-что полезное. Клистирная спринцовка обычно используется, чтобы вводить лекарство, но с ее помощью можно ввести в организм человека и воду. Много воды – и быстро. Так будет гораздо эффективнее, чем вливать ложками в рот.

Это Девина знала. Она уже придумывала, как при необходимости соорудить самодельный клистир. В старые времена для этого использовались отмытые мочевые пузыри животных, но она сомневалась, что у мистера Боумена имелось что-нибудь подобное в хозяйстве.

Брентворт оставался бесстрастным. Если он и знал, что такое клистир, то никак этого не показывал.

Однако свою помощь доктору больше не предлагал.

– Как только вода подогреется, мы приступим. – Доктор Чалмерс снял сюртук. – Сегодня ночью я сам с ней посижу. Ожидаю, что кризис произойдет еще до наступления утра, и конечный результат, тот или иной, будет нам совершенно ясен. – Он повернулся к Девине. – Скорее всего вы спасли ей жизнь. А теперь я советую вам немного поспать. Вы ничем никому не поможете, если сами заболеете.

– Мисс Маккаллум, я отвезу вас домой, – сказал Брентворт.

– Но я должна остаться…

– Нет. Вы здесь больше ничего не сможете сделать. Идемте со мной.

Девина не хотела уезжать. Ей казалось, что она бросает собственную семью. Вставая, она заметила, что мистер Боумен хлопочет в кухне, подогревая воду и разговаривая с сыном. «Что ж, наверное, он прав, – подумала девушка. – Есть какая-то грань, после которой помощь становится вторжением».

В карете усталость окутала ее как сырое одеяло. Она смотрела наружу, ловя последние отблески света, и пыталась не обращать внимания на сидевшего напротив мужчину, поцеловавшего ее сегодня.

И поцелуй этот оказался очень даже приятным… Но герцог просто хотел ее успокоить, не так ли?

Несколько минут спустя она заснула, и Эрик почувствовал облегчение, но в то же время и разочарование. Разочарование оказалось сильнее.

Поцеловав ее, он понял, что уже давно стремился к этому поцелую. А вот Лэнгфорд сразу это понял. Что ж, неудивительно. Ведь Лэнгфорд обладал особым чутьем ко всему, что касается чувственности.

Эрик внимательно смотрел на сидевшую напротив него девушку, едва различимую в сиянии восходящей луны и тусклом свете фонаря, раскачивавшегося на карете.

Сейчас, когда ее чудесные глаза были закрыты, а выразительное лицо неподвижно, он думал о ее характере – об уверенности в себе, с которой она вошла в комнату больной. И любой, кто увидел бы ее в тот момент, сразу бы поверил, что она все исправит. Во всяком случае, он, Эрик, в это поверил."

"Брентворт слегка передвинулся на сиденье, чтобы вытянуть ноги. Он тоже устал, хотя весь день ничего не делал, только расхаживал из стороны в сторону.