Когда они вышли в сад, Девина, не удержавшись, воскликнула:

– Какой очаровательный садик!

Совсем небольшой, как и домик, сад был устроен с отменным вкусом – стены, увитые плющом, красивое фруктовое дерево, а на всем остальном пространстве были разбиты клумбы, на которых цвели последние цветы, обрамленные кустами самых разных размеров и форм. И через весь сад пробегала извилистая каменная дорожка.

Похоже, художником был сам мистер Портман. Услышав их шаги, он выпрямился, оторвавшись от своего занятия. Колени его были в земле. Стягивая рабочие перчатки, он пошел им навстречу.

Это был невысокий тщедушный человечек лет восьмидесяти, не меньше. И держался он очень уверенно, когда герцог, нависая над ним, представился сначала сам, а потом представил свою спутницу.

– Мистер Джейкобсон посоветовал мисс Маккаллум обратиться к вам, – объяснил герцог.

– Вы знаете Джейкобсона? Вот как? И как же этот парнишка поживает? Похоже, очень хорошо, раз познакомился с герцогом.

– Он, похоже, вполне доволен жизнью и все еще тачает сапоги, – сказала Девина.

– Причем превосходнейшие! – подхватил старик. – Потому и уехал.

Здесь никто не платил ему столько, сколько стоит его работа. – Он многозначительно кивнул на сапоги герцога и добавил: – У него сапоги не хуже, чем эти, верно, милорд?

– Мне еще не посчастливилось познакомиться с ним, – признался Брентворт.

– Зато мне посчастливилось, – вмешалась Девина. – И он думает, что вы сумеете мне помочь. Я ищу сведения о своей семье.

Мистер Портман тщательнейшим образом ее осмотрел, потом в задумчивости проговорил:

– То-то мне показалось, что лицо у вас немного знакомое… Значит, вы из тех Маккаллумов, что жили к югу от нашей деревни? Вы похожи на женщину, на которой женился их сын.

– Я их дочь. Я и отей уехали оттуда несколько лет назад.

– Насколько я помню, дед ваш вскоре после этого умер. Я его знавал.

– Он родился в этих краях? – спросил Брентворт.

Мистер Портман покачал головой.

– Нет, приехал сюда уже парнишкой. Это всем известно. Жил в приемной семье, у бездетной пары. Очень был неугомонный, словно знал, что его место не тут. Мне говорили, в юности был немного смутьян. Но, пожалуй, это не то, что вы хотели услышать.

– Я хочу узнать все, что помните вы.

Не было ли у него какого-нибудь прозвища?

– Нет, такого не припоминаю.

– Мистер Джейкобсон говорил, что его иногда называли бароном.

– А… да-да. Только это не прозвище. Никто так к нему не обращался. Но люди постарше, вроде моих родителей, иногда называли его так, когда о нем говорили.

– Может, это намек на его манеру держаться? – спросил Брентворт. – Может, гордый очень был и его за это осуждали?

– Нет, ничего подобного я за ним не помню. И никто его ни за что не осуждал.