Обычно он не так сообщал об этом своим женщинам, но обязательно их предупреждал сразу после того, как окончательно договаривался и дарил дорогое украшение. «Кстати, я должен тебе сказать, что на ноге у меня ужасный шрам. Я рассчитываю на полную конфиденциальность как по поводу нашего романа, так и на этот счет. Ты никогда никому об этом не расскажешь. А если такое случится, то я позабочусь о том, чтобы тебя больше никогда не принимали ни в одном из приличных домов». И дело вовсе не в том, что он желал сохранить свой шрам в секрете. Его лучшие друзья о нем знали. Он просто не хотел, чтобы кто-то пытался разнюхать, как это получилось.

– Для меня это не имело бы значения, – сказала Девина. – Я видела самые разные шрамы – держу пари, что даже более жуткие, чем ваш, потому что вы-то хоть ходите нормально. Я знаю, что огонь может сотворить с человеческой плотью. Поверьте, существуют шрамы куда более страшные, чем ваш.

Эрик не сомневался в правдивости этих ее слов и очень сожалел, что Девина отвергла его предложение. Такая женщина заслуживала стать герцогиней.

– Почему вы пришли сюда после стольких лет? – спросила Девина.

– Я подумываю полностью снести это крыло. – Эрик осмотрелся. – Или это сейчас сделаю я, или в следующие полстолетия природа.

– Я думаю, именно вы должны это сделать. И вовсе не для того, чтобы улучшить внешний вид дома или заново тут все отстроить. Просто за долгие годы это крыло превратилось в памятник вашей вины. Снесите его, и избавитесь от чувства вины.

– Шрам-то все равно останется.

– Но вы же сказали, что сами его не видите: видят только ваши любовницы. И если хоть одна из них от вас отшатнется, то поймете, что она собой представляет.

Резко развернувшись, Девина направилась в жилую часть дома. Брентворт тотчас ее догнал.

– Вы ошибаетесь, мисс Маккаллум. Далеко не у всех женщин имеется медицинский опыт, и не все они привыкли видеть шрамы. Мне говорили, что для большинства женщин мой чересчур уродлив.

– Я уверена, что вы рассматривали его при помощи зеркала. И что, действительно очень уродлив?

– В общем – да.

Девина отодвинула занавес и прошла в дом.

– Значит, вы не совершенны, Брентворт. А думали, наверное, что безупречность является частью вашего неотъемлемого права по рождению?

Девина пошла гулять одна, и всю дорогу ее мысли занимал Брентворт.

Там, в сгоревшем крыле, он казался… очень сосредоточенным, всецело погруженным в себя. И выглядел совсем не по-герцогски. И тогда, в те минуты, ей ужасно хотелось обнять его и как-то утешить. Причем было ясно: он собирался наорать на нее, как только ее увидел, – но вместо этого рассказал про пожар…Не все, конечно же, – в этом она была уверена. Впрочем, все ей и не требовалось.