И объятия, и нежные губы, и страстный шепот — все это было вранье, ужасное, глупое вранье, в духе его «особого» звонка, который она должна была помнить всю жизнь, особенно стыдное после того, что случилось с ними в последние дни."

"Лавровский торопливо поцеловал ее, сухо, будто взял под козырек, но она этим не удовлетворилась и впилась в его губы надолго, а он, чувствуя ее рот, все прислушивался к шагам на лестнице и к причитаниям верхней бабульки:

— Кысь-кысь-кысь! Иди, иди сюда, моя милая!..

Бабулька уже шагнула на лестницу, и только тут Ира оторвалась от него, кинулась в квартиру, повлекла его за собой, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной — этакая проказница, озорница этакая!.

Они смотрели друг на друга, и в этот момент Лавровский ее ненавидел.

— Я соскучилась, — сказала она низким контральто и облизнула губы, якобы пересохшие от страсти. — Тебя так давно не было!..

Лавровский снял пальто — никто не носил пальто, а ему Света купила, заявив, что в нем он выглядит представительнее, — и пошел было в комнату, но Ира опять остановила его.

— Кавалер! — позвала она, поменяв контральто на специальный «кукольный» голос.

И он снял эту шубку, и потом пристраивал ее на вешалку, и еще расстегивал Ире сапоги, а она сказала, что у нее замерзли ноги, и он грел ей ноги руками, будь оно все проклято!..

— Ира, — сказал он, когда все церемонии встречи двух влюбленных были закончены, — Ира, я хотел тебе сообщить, что…

— Да, милый? — Она прошла мимо него в спальню, крохотную угловую комнату, где всегда было темно из-за старого тополя, который рос под самым окном, и где стояли кровать и гардероб, который Ира называла «шифоньером».

Она прошла мимо него, на ходу снимая кофточку, под которой забелело ее округлое молочное плечо, и еще задела его этим плечом.

И кофточка, и плечо, и «милый» были частью игры, и Лавровский это понимал.

— Ира, я хотел с тобой поговорить, а в кафе это неудобно!

Она была уже за дверью и что-то там делала, он слышал шорох ткани.

— О чем поговорить, милый? Мы так редко видимся! Я не хочу говорить с тобой, я хочу быть с тобой!..

— Ира, я сейчас не могу! Нам нужно поговорить!

— Димочка, миленький, принеси мне из ванной такую коробку красненькую, знаешь, на зеркале стоит.

— Ира!

— Димочка, мне очень нужно!

Лавровский покорился. Он взял коробочку, понес ее, как пудель, в спальню, и оказалось, что из одежды на Ире остались только чулки с кружевной резинкой, как показывают в фильмах, и, выхватив у него коробочку, она картинным движением закинула ее за плечо — что-то зазвенело и покатилось, — Ира обняла его и прижалась всем телом, и чулками тоже.

— Ну, ты же хочешь меня! — прошептала она.