— Ма-ама! Владик дерется! Он меня ударил!

— А я сколько раз тебе говорил, чтобы ты к нему не лезла!

— А я и не лезла!

— За что же тогда он тебя ударил?

— Я поиграть хочу, а он мне не дае-е-ет!..

— Владик! — закричала из кухни Света. — Владик, пойди сюда немедленно!

— Ну чего, чего надо? Сказал, не дам, значит, не дам! И вообще, это мой компьютер!

— Владик, вы должны играть вместе!

— А зачем тогда мне компьютер купили?! Зачем, а? Чтобы она играла?! Это мой комп, и я на нем играю, когда хочу, а ей не дам!

— Я его выброшу, этот ваш комп! — загремел Лавровский и поднялся с дивана. Хохлов потер лицо. — Это что за война на ночь глядя?! Всем немедленно спать!

— Да что я, малолетка, что ли, чтобы спать в девять?! Вот она пусть и ложится, а я не буду!

— Дети, вы должны играть вместе.

— Я не хочу с ни-им игра-ать! Он дерется-а-а!

— А что ты лезешь?! Что она лезет, пап?!

— Здравствуйте, дети! — громко сказал Хохлов, которому надоел концерт. — Я пришел к вам в гости.

Девочка моментально повернулась к ним спиной, а Владик буркнул:

— Здрасти.

— Клара! — строго сказала Света. — Немедленно поздоровайся с дядей Митей, как следует.

— Не хочу.

— Клара!

— Свет, отстань от нее, — попросил Хохлов. Ему было все равно, поздоровалась с ним Клара или нет."

"…угораздило же Кузю свататься к Родионовне! На семнадцатом году знакомства! Впрочем, Родионовна еще молодая, младше их всех лет на пять, ну, может, на четыре. Вот теперь они поженятся, и будет еще одна счастливая пара, вроде Лавровских. Кузя станет тянуть лямку, а она его пилить за то, что плохо тянет или тянет не в ту сторону.

Впрочем, не будет Кузя ничего тянуть. Он привык жить так, как ему нравится, и Катька-зараза когда-то сказала, что развелась с ним не потому, что он не может быть хорошим отцом и мужем, а потому, что он не хочет, а это слишком обидно.

Если Кузя станет обижать Арину Родину, он, Хохлов, собственноручно набьет ему физиономию.

И что от этого изменится? Ничего не изменится, ровным счетом!.. И это тоже очень обидно.

— Чай готов! — провозгласила Света. — Митя, тебе черный или зеленый?

Хохлов хотел есть и, следовательно, не хотел ни черного, ни зеленого чаю, но делать было нечего, и он сказал, что хочет черного. На тесной кухоньке было не уместиться, да еще вместе с гостем, а накрыто было именно там, и некоторое время все «переезжали» в большую комнату, двигали стол, освобождали его от газет, телефонных счетов и случайных бумажек, под которыми вдруг обнаружился журнал «Женская прелесть».