— Да какие у него гранты, Дим! Ты же знаешь! Чтобы гранты были, нужно на конференции ездить, в научных журналах печататься, умные речи произносить, с нужными людьми сходиться! А Кузя сидит всю жизнь на одной теме да все толкует про то, что кооператоры родину продали! А раньше толковал, что коммунисты ее продали! Ты чего? Забыл?

— Да я помню, — согласился Лавровский, — но тогда откуда у него деньги?!

— Какие деньги? Полтинник к зарплате прибавили?! Госдума приняла закон о поддержке молодых дарований вместе с поправкой, что отныне молодым дарованием считается каждый научный работник младше восьмидесяти пяти?!

— Ты не ори, — попросил Лавровский и показал головой на кухонную дверь, за которой орудовала Света. — Ты же знаешь, как она… болезненно относится…

Света Лавровская очень переживала из-за того, что ее муж не выбился в олигархи или, на худой конец, в управляющие небольшой нефтяной или алмазодобывающей компании.

— А чего ты пристал, — покорно зашептал Хохлов. — Какие у Кузи деньги, откуда?

— Да я и сам не знаю, — признался Лавровский. — Он мне сегодня сорок минут мозги парил, что у него теперь будет много денег. Может, он на Аринины рассчитывает!

— Приваловские миллионы! — провозгласил Хохлов, позабыв о конспирации. — Миллионер женится на миллионерше, и состояния объединяются!

Света выглянула из кухни.

— Какие миллионы? Вы о чем?

Лавровский отвернулся.

— Я! — сказал Хохлов. — Я никак не могу сосчитать свои миллионы. Что-то много их стало, беда прямо!..

— Вот-вот, — согласилась Света и скорбно поджала губы. — Некоторые зарабатывают, а мой муж только на посылках бегает!..

— Светик!

— Да ладно тебе! Вон Хохлов как устроился, сам себе хозяин, и наниматель, и начальник. А ты!.. Ведь какие надежды подавал, какие надежды!

Хохлов уж был не рад, что затеял этот разговор, не рад, что помянул дурацкие «приваловские миллионы», не рад, что приехал и бросил на помойке машину, а еще ведь придется здесь ночевать.

Может, к матери поехать?.. Или к Родионовне?.. Небось примет, не выгонит же! В конце концов, он в кресле-кровати может спать, а она на диване или на раскладушке на кухне.

Пожалуй… пожалуй, это мысль.

За псевдодеревянной дверкой послышался звук плюхи, потом была некоторая пауза, а после нее трубный рев:

— Ма-ама! Ма-ама!

И еще голос, несколько встревоженный:

— А я сколько раз тебе говорил — не лезь! Сколько раз я говорил?! А ты все лезешь и лезешь!

Растрепанная девочка в фиолетовой юбочке и спущенных колготках вылетела из «детской», как шикарно называлась в этой семье боковая комнатушка, и пролетела мимо Хохлова с Лавровским.