Куда ты его дел? Выбросил? Или пожалел?

Максим вдруг сделал странное движение глазами, в другое время Хохлов ни за что не заметил бы этого, особенно в неверном свете прогноза погоды, который, кажется, все продолжался в телевизоре, но сейчас он замечал все.

Он был на войне и больше всего на свете хотел, чтобы война эта закончилась и он с победой вернулся бы домой, к Родионовне, Тяпе и щенкам! Он не мог себе позволить чего-нибудь не заметить!..

Большими шагами он подошел к серванту, у которого одна дверца была оторвана, и вытащил из-за него синий Кузин портфельчик, который тот получил на какой-то научной конференции.

— Не выбросил, значит, — сказал Хохлов. — Себе приберег? Или кому подарить хотел?

— А пошел ты, сволочь! — крикнул Максим Кузмин. — Когда он мне стал говорить, что у него теперь полтинник долларов, я чуть с ума не сошел! Я копейки считал, на десятку в день жил, одни супы из пакетов жрал, а он, гнида, столько денег огреб! И еще хвастался, как на этой суке женится, на курорт ее повезет! Ладно бы вкалывал, а то всю жизнь жопу протирал!

Он орал, изо рта у него брызгало, и Хохлов брезгливо посторонился.

— Мой брат, мой собственный брат, твою мать! Всю жизнь я только и слышу, какой он умный, какой гениальный! Какой гениальный, твою мать? Урод! И мне заливал, что деньги уже получил, мол, они у него в кармане! Ну, я и дал ему по башке! Просто так дал, а он хлипкий, зараза! Глаза завел, голову запрокинул, и того!.. А денег-то у него не было! Не было у него бабок!

— Ты все врешь, сука, — произнес Хохлов на ровной ноте. — Ты ударил его не кулаком. Ты его ударил чем-то тяжелым в висок. И смеешь говорить, что не собирался убивать?! В суде все расскажешь!

— Вот тебе суд! Видал? Хрен тебе собачий, а не суд!

Максим кинулся к окну, ударил в хлипкие створки, стекло ахнуло и жалобно зазвенело.

— Держи его!! — заорал Пилюгин, но Максим уже перемахнул через подоконник и пропал.

— Твою мать!! Мать твою!!!

Голова к голове они высунулись в окно.

Черный человек лежал на белом тротуаре. Он силился подняться и никак не мог, он даже ползти не мог, хотя подтягивался на руках и подтаскивал странно вывернутые ноги.

— Третий этаж, — сказал Пилюгин, тяжело дыша. — Небось ногу сломал.

— Лучше бы он шею сломал, — пробормотал Хохлов. — Вызывай ментов, Димон. Все. Конец истории.

И они посмотрели друг на друга, а потом еще раз вниз и одинаково стали тащить из карманов мобильные телефоны, а после Хохлов осторожно поставил Кузин портфельчик на стул, и холод вваливался в распахнутое окно, и внизу стонали и матерились, и залаяла какая-то собака, и…

* * *…и Родионовна решила, что он должен повесить этого самого тряпичного ангела почему-то обязательно перед работой.

Он не спорил.