Поколения менялись, одни переселялись через дорогу, другие вселялись в общагу, энтузиазм поутих, и уже не так важно стало, чей именно космос, потому что хотелось своего собственного, мещанского, презираемого, сытого счастьица, а как же иначе, люди ведь!

Пришло время кабачковой икры, плавленых сырков «Лето» под чекушку, рыбы «Ледяной», наваленной смерзшимися пластами в магазинных витринах и холодильниках, и поговорки «Самая лучшая рыба — это колбаса». В общаге горячую воду стали давать по графику и украли деревянную входную дверь, которую пришлось заменить фанерной.

Подразболтался народец, подрасшатался, перестал верить в светлое завтра, зато накрепко поверил, что, если летом на своих трех сотках картошку не вырастишь, зимой будешь лапу сосать, потому что картошки этой днем с огнем не сыщешь. А круговорот все продолжался, только замедлился малость. В «новый дом» через дорогу стали переезжать реже, зато на кладбище чаще, а общага — стык двух миров или трех, а может, и четырех — оставалась незыблемой и неизменной."

"Когда в девяносто первом Ольгин муж и его друзья окончили институт, рассчитывать уже было не на что.

В общагу вселяли «навсегда». Но даже приехав туда «навсегда» и отчетливо это понимая, люди все продолжали верить в то, что рано или поздно на голову обязательно свалится это самое «светлое будущее», и в ожидании его глупо мыть плиту и стеклить окна! Все временное, все чужое, все казенное — а нам-то что, мы «светлого будущего» ждем, и пусть тут всё крысы обгадят, и пусть темень, паутина и мрак, где-то там есть «настоящая жизнь», вот дождемся ее и тогда заживем, раззудись, плечо, размахнись, рука!. .

Сейчас Ольга Пилюгина, благополучная, устроенная, никогда не живавшая в общагах, думала, будто точно знает, что нужно делать для того, чтобы жизнь стала простой и прекрасной. С этим чувством знания и некоторого превосходства над теми, кто позволяет себе так скверно жить (опускаться), она потянула на себя фанерную дверь, под которую лезли с улицы длинные белые языки снега, и вошла.

Ей показалось, что в «холле» очень темно, и она некоторое время постояла, щурясь и соображая, куда ей идти.

Окон не было, горела только одна лампочка под потолком, и нельзя было понять, в какой цвет выкрашены стены. Затоптанный плиточный пол и с левой стороны, перед выходом на лестницу, одна-единственная распахнутая дверь.

Наверное, ей нужно туда. В эту распахнутую дверь.

Цокая каблуками по плитке, Ольга подошла к распахнутой двери и постучала костяшкой согнутого пальца.

— Ау? — не слишком уверенно позвала она. — Ау, есть тут кто?

— Не в лесу, — строго ответили ей.