Он видел этого человека в дубльдуме, видел, как дементоры уводили его из зала суда, видел, как он убеждал мистера Сгорбса, что невиновен... только теперь вокруг глаз у него появились морщины, и выглядел он много старше...

В коридоре послышались торопливые шаги. Вернулся Злей и привёл с собой Винки. Следом тотчас вошла профессор Макгонаголл.

— Сгорбс! — Злей как вкопанный остановился в дверях. — Барти Сгорбс!

— Святое небо, — профессор Макгонаголл тоже замерла и уставилась на неподвижное тело.

Из-за ноги Злея выглянула грязная, растрёпанная Винки. Она широко раскрыла рот и пронзительно завопила:

— Господин Барти, господин Барти, что вы тут делаете?

И бросилась на грудь молодому человеку.

— Вы его убили! Вы его убили! Вы убили хозяйского сына!

— Его всего лишь сшибли, Винки, — проговорил Думбльдор. — Будь добра, отойди в сторонку. Злотеус, вы принесли зелье?

Тот предъявил стеклянный пузырёк с прозрачной жидкостью — тот самый признавалиум, которым он недавно угрожал Гарри. Думбльдор встал из-за стола, наклонился над лежащим и усадил его, привалив к стене под Зеркалом Заклятых, откуда на присутствующих по-прежнему сурово взирали отражения Думбльдора, Злея и Макгонаголл. Винки осталась стоять на коленях — она дрожала и закрывала руками личико. Думбльдор силой открыл молодому человеку рот и влил туда три капли зелья. Затем палочкой указал на его грудь и велел:

— Воспрянь.

Сын Сгорбса открыл глаза. Взгляд его был бессмыслен, глаза пусты. Думбльдор опустился перед ним, чтобы говорить ему прямо в лицо.

— Ты меня слышишь? — тихо спросил Думбльдор. Веки молодого человека задрожали.

— Да, — еле слышно пробормотал он.

— Расскажи нам, пожалуйста, — мягко начал Думбльдор, — как ты здесь оказался. Как ты сбежал из Азкабана?

Сгорбс сделал долгий, судорожный вдох и заговорил ровно и безжизненно:

— Меня спасла мать. Она знала, что умирает. И уговорила отца выполнить её последнюю просьбу — спасти сына. Он любил её так, как никогда не любил меня. И согласился. Они пришли меня навестить. Дали мне всеэссенцию с волосом моей матери. А она выпила всеэссенцию с моим волосом. Мы поменялись обличиями."

"Дрожащая с головы до ног Винки затрясла головой:

— Молчите, господин Барти, молчите, не говорите больше ничего, вы сделаете плохо вашему отцу!

Но Сгорбс лишь снова глубоко вдохнул и продолжал всё так же сухо:

— Дементоры слепые. Они почуяли, что в Азкабан вошёл один здоровый и один умирающий. А потом почуяли, что из Азкабана выходит один здоровый и один умирающий. Отец вынес меня, переодетого в одежду матери, на случай, если заключённые увидят нас сквозь решётку... Мама вскоре умерла в Азкабане. До самого конца она старательно принимала всеэссенцию. Её похоронили в моём обличии и под моим именем.