Мол, всего шестьдесят метров, товарищи бойцы, какая хрень!

Для многих эти метры стали дорогой в вечность. Солдаты бежали, стреляя на ходу, орали что-то страшное, однозначно матерное. Товарищи наступали им на пятки.

Несколько десятков красноармейцев устремились на пулемет. Когда тот ударил, все уже было предрешено. Некуда деться на открытом участке. Свой пулеметчик в это время лихорадочно менял ленту. Солдаты падали как подкошенные, не меньше двух десятков полегло в этом адском огне, но остальные бежали дальше.

Повалился на землю комвзвода Невзлин. Он так и лежал, застывший в свирепом крике, сжимая рукоятку пистолета.

Те, кто выжил, залегли метрах в десяти от каменного вала. Критическое положение снова спас пулеметчик. Он открыл ураганный огонь по гребню вала. Наконец-то подоспел второй, разложил рядом с товарищем свое хозяйство, ударил длинными очередями. Огонь боевиков затихал, становился беспорядочным. Они тоже несли потери. Шквал свинца прижал их к камням.

В это время на выручку товарищам подоспел третий взвод, резервный. Красноармейцы, взбешенные гибелью сослуживцев, выбегали с тропы, устремлялись в атаку.

Остался еще порох в пороховницах!

Дикий рев из луженых глоток перекрыл грохот пальбы. Солдаты мчались вперед, и удержать не могли никакие пули. Одни падали, другие спотыкались, перепрыгивали через мертвых. Поднялись бойцы, лежавшие под носом у противника, их набралось не меньше десятка.

Человеческая масса захлестнула вражеское укрепление. Люди бросали огнестрельное оружие, бессмысленное в этой рукопашной сече, вцеплялись друг другу в глотки, выхватывали ножи, кромсали все, что могли достать. Немецкая форма на некоторых бандитах лишь разжигала ярость красноармейцев.

Завертелась безжалостная и бессмысленная мясорубка. Исход схватки был предрешен. Бандеровцам приходилось драться. Им все равно не дали бы уйти.

Какая-то сила выкинула Алексея из укрытия. Он прыжками домчался до завала, оттолкнул зазевавшегося Газаряна, полоснул по обезумевшему бандиту, который бросился на него с камнем. Полетели клочья ветшающего мундира. Этот бледный тип очень напоминал покойника, вот и стал им.

Мясорубка останавливалась. Красноармейцы, впавшие в безумство, добивали ножами и камнями последнюю нечисть на этом участке.

Хромал капитан Збруев, подвернувший ногу. С головы его сочилась кровь.

– Пушечное ранение в голову, товарищ капитан? – пошутил какой-то смельчак.

Збруев, похоже, хорошо саданулся обо что-то виском, да еще и контузию схлопотал. Глаза его неестественно поблескивали."

"– Бойцы, вперед! – прохрипел он. – Нельзя останавливаться! Дожмем этих гадов!

Идея была хороша, но силы таяли. Убитыми и ранеными полегло не меньше трети личного состава. С боеприпасами тоже особо не разгуляешься.