Лежит на носилках невесть откуда взявшейся скорой, не подавая признаков жизни. Врачи колдуют над ней, и по обрывкам фраз я понимаю – жива. Моя женщина, любимая Булка, жива. Я куплю ей миллиард уродских дольчиков и буду ползать на коленях, вымаливая прощение за всю свою дурость. За то, что был козлом, и так и не сказал ей главного. Только пусть живет."

"– Пап, ты же скоро женишься на Вере, правда? И она моей мамой станет, – голосок Маришки не дает мне исчезнуть из этого мира. Позволяет зацепиться. Она же проснется да? Правда же. Ты поцелуешь спящую красавицу и она откроет глазки.

– Правда. Проснется и навсегда останется с нами, потому что она твоя мама. Настоящая и самая лучшая. И супергероиха еще. Спасительница маленьких девочек, паршивых котов и дураков дядек – пап маленьких принцесс, которые туго соображают и потому не сразу понимают, что любовь им послана свыше, что она носит дурацкие шапки и белые колготки. Наша связь с Верой предрешена была в миг твоего рождения, детка.

– Ничего не понимаю, ты как-то говоришь странно, – морщит нос Маришка. Сморит на меня Вериными зеленющими глазами, в которых застыли слезинки. – Но вот, это я из проволоки сделала, не затягивай с предложением руки и сердца.

На ладошке нашей с Верой дочери лежит кривое колечко, сплетенное из тонких проводков. И я точно знаю, что должен делать дальше.

Эпилог

Солнце бьет в витражные окна, разливается по огромной белоснежной комнате сотнями веселых зайцев. Я жива, странно, но так прекрасно.

– Вера, ты меня слышишь? – открываю глаза. Софья смотрит напряженно и зачем-то светит мне в глаз фонариком. Боже, она-то тут откуда? Или я все же на другом свете?

– Слышу, – отвечаю, с трудом разлепив спекшиеся губы. – И даже слишком.

– Слава богу. Я так испугалась, – улыбка на лице моей новой подруги вымученная. – Там тебя заждались все. Маришка уходить отказывается. Пришлось ей тут выделить палату. Дед твой всему персоналу вымотал нервы последние.

– Мой ребенок… – шепчу, боясь услышать страшное?

– С ним в порядке все, развивается согласно сроку, даже невзирая на обильную кровопотерю, после ранения. Сильный малыш будет. Весь в маму и папу.

Точно, Макар же жив. Но про него Соня не сказала. Значит его нет сейчас здесь, он не ждет меня. Но почему? Неужели Борис его все же победил? Или Ярцев просто решил, что я не нужна ему? Спросить не успеваю, потому что Соня как-то странно, боком движется к окну. В распахнутую подругой фрамугу врывается холодный воздух, пахнущий уже весной, солнцем и странным ожиданием. Меня привлекает странный, дробный звук.

– Давай-ка я помогу тебе встать, – блестит глазами Софья. – Подышишь немного. Малышу твоему нужен воздух. Много воздуха. Да и пролежни еще наживешь, не дай бог. Давай-давай, не притворяйся.