Только не говори мне, прошу, что он слышит меня сейчас! – Из глаз Натали потекли слезы, она резко встала и отвернулась к окну."

"Я опять не стала ничего говорить, но мысли против моей воли обратились к этому завещанию. Я не верила, что Максим Петрович мог так поступить со своими детьми. Даже если отринуть все человеческие привязанности… Эйвазов – деловой, прагматичный человек, не мог он поддаться эмоциям настолько, чтобы лишить детей наследства!

Да и фраза, однажды оброненная им при мне, – его раздумья, не пустить ли сына по миру. Она предполагала, что на тот момент Василий Максимович еще считался главным наследником, а ведь это было гораздо позже приезда нотариуса.

Очень напрашивался вывод, что завещание фальшивое.

Я успела понять, что и Людмила Петровна, и даже Вася уверены в этом и сдаваться не собираются. Они уже обвинили нотариуса в подкупе и в ближайшие дни планировали подать иск в суд. Если же им вдруг станет известно о любовной связи Лизаветы – они действительно все жилы из нее вытянут. Людмила Петровна, пожалев сына, возможно, и умолкнет, но Василий, несомненно, пойдет до конца.

Тем более что Ильицкого он не слишком жалует…

– Что там происходит на улице? – поморщилась Натали и отодвинула портьеру.

На улице и правда кто-то довольно громко говорил и даже, кажется, ссорился – я настолько ушла в свои мысли, что не слышала ничего.

– Андрей! – вскрикнула, разглядев что-то за окном, Натали и сей же миг бросилась в коридор.

Я припала к стеклу. На заднем дворе, под самыми окнами, Ильицкий держал Андрея за ворот сорочки и заносил кулак с явным намерением ударить. Через мгновение в эту его руку вцепился подоспевший Миша – принялся с силой оттаскивать.

Вскоре показалась и Натали, которая, путаясь в юбках, мчалась к Андрею. Упала возле него на колени и разрыдалась так, что даже я услышала. Лицо у него было в крови – Ильицкий, видимо, все же успел приложить. А вокруг уже толпилась дворня…

Это из-за Лизаветы! Ильицкий приревновал ее к Андрею! Я не сомневалась в этом ни на мгновение и, перепрыгивая ступени, бежала вниз. В самый центр толпы пройти я не стремилась, однако мне и отсюда было хорошо видно Ильицкого, который все еще рвался напасть на Андрея, кричал ему что-то отвратительное, а князь удерживал товарища с силой, которую я в нем и не подозревала, и допытывался, что на него нашло.

Вид Ильицкого был сейчас страшен, а налитые яростью глаза не оставляли сомнений, что зачинщиком драки был именно он. Андрей едва ли остался в долгу, так как у Ильицкого была рассечена губа и тоже порван ворот сорочки. Но все-таки Андрею явно досталось больше – он до сих пор не мог подняться.