– Не смейте делать поспешных выводов об Андрее и в чем-то его подозревать!

– Я никогда не делаю поспешных выводов! – отозвалась я раздраженно.

– Вы постоянно их делаете!..

Но оба мы в этот момент затихли, поскольку где-то в парке за кустами раздался истеричный и взвинченный до предела голос Эйвазовой:

– Я не могу так больше! Не могу!

И, не взглянув на Ильицкого, я уверенно пошла на голос – свернула на одну из прилегающих к главной дороге аллей и сразу увидела сидящую на скамейке в зарослях сирени Лизавету. Опершись на спинку той же скамьи, за ней стоял Андрей и негромко отвечал ей что-то, как будто успокаивал.

"Право, мне не доводилось раньше наблюдать их беседующими наедине, потому я несказанно удивилась. Еще мгновение – и я встретилась взглядом с Андреем. Он, совершенно не изменившись в лице, сказал что-то Эйвазовой – она обернулась и посмотрела на меня заплаканными и измученными глазами. А потом перевела взгляд куда-то позади меня. Она даже побледнела еще больше, растерянно поднялась на ноги и выглядела так, будто я снова застала ее за чем-то неприличным.

– Андрей, мы можем переговорить с тобою наедине?

Это произнес Ильицкий, который стоял за моей спиной. Я обернулась, заглядывая в лицо Евгения Ивановича, и, так же как и Лизавета, испугалась: столько холодной ненависти было в его глазах. Вероятно, он безумно ревновал сейчас Эйвазову. Оставить его наедине с Андреем я просто не могла и, не дав Андрею ответить, произнесла как можно небрежнее:

– Я надеюсь, Евгений Иванович, вы не обидитесь, но прежде с Андреем хотела бы поговорить я. А вы могли бы проводить Лизавету Тихоновну в дом.

Он перевел взгляд на меня и, как будто борясь с собой, ответил:

– Хорошо, Лида, если вы настаиваете.

Когда они ушли, я сама приблизилась к Андрею, но понятия не имела, о чем с ним говорить. Я не знала даже, могу ли я ему верить теперь.

– Я смотрю, вы и правда подружились с Ильицким, – заговорил Андрей с неожиданно злой усмешкой. – Он даже слушается вас. И зовет вас Лидой.

– Не могу же я ему запретить, – попыталась оправдаться я. А потом уточнила: – Вас это задевает?

– Возможно. Лидия, я так вымотался за эти дни, что уже ничего не соображаю… – Он потер руками лицо.

Андрей и правда выглядел измученным: смерть Максима Петровича он не должен был бы принимать слишком близко к сердцу – они чужие люди. Но видимо, общая атмосфера в доме действовала на всех угнетающе.

– Когда вы уезжаете? – спросила я.

– После девятин… – Андрей, кажется, был недоволен этим. – Мишель уговорил задержаться, я бы уехал хоть сегодня.

– И вам совсем не жаль оставлять Лизавету Тихоновну на ее родственников? – не удержалась я.