– Хорошо, вы ездили к часовщику, – допустила я, – но зачем перед этим вы полчаса мокли под дождем во дворе, почему не отправились сразу?

– Я ждал, пока Никифор, конюх, починит коляску… что-то там со спицей случилось, – не раздумывая, отозвался он.

– А почему на заднем дворе, а не у ворот?

– Потому что у ворот меня видел бы весь штат прислуги! – Ильицкий начал выходить из себя. – И каждый бы исподтишка допытывался, куда я еду да с какой целью. А на заднем дворе меня видели, я так понимаю, только вы… Вы можете, бога ради, не идти у меня за спиной с вашим ножом?!

Я покорно прибавила шаг, чтобы поравняться с Ильицким и заодно иметь возможность видеть его лицо.

Я все еще не верила ему.

– Вы едете чинить часы, хотя Лизавета Тихоновна вас не просила, требуете за это поцелуй… – невзначай рассуждала я. – Вы что же – всерьез влюблены в нее?

– Это не важно. Важно, что никакого романа у нас с Лизой нет.

– Почему вы так стараетесь убедить меня, что романа нет? Разве вам не все равно, что я думаю?

– Можете думать что угодно – на что хватит вашей фантазии. Главное, лишнего не болтайте! Об этом я и хотел просить вас сегодня.

Лизу в этом доме со свету сживут, если появится хоть намек на то, что она была неверна мужу. – Он помолчал, прежде чем сказать главное. – Сегодня утром вскрыли завещание… Эйвазов все свое состояние переписал на нее.

– То есть как? – опешила я.

Он пожал плечами:"

"– Видимо, Василий окончательно довел отца: тот давно грозился оставить сына ни с чем, если не одумается. Хоть никто и не верил, что Максим Петрович способен на это… Василию, разумеется, назначается содержание, Наташа получит вполне приличное приданое по достижении совершеннолетия, но все остальное – завод, усадьба, вклады в банках – достанется Лизе.

Вы же понимаете, что родственнички ее в покое не оставят – особенно Василий с маман. Хотя и Наташка не отстает, должен вам заметить. Я не выдержал и уехал из Пскова один, а они остались доказывать, что завещание поддельное… Кстати, я все хочу спросить, вы что – загипнотизировали мою матушку, когда вынудили ее дать согласие на вскрытие? Как вам это удалось?

– Вероятно, ваша мать не так глупа, как вы о ней думаете, – отозвалась я, помолчав.

Евгений Иванович смотрел в землю и выглядел уязвленным. Потом я спросила: – А вы не допускаете, что завещание и правда поддельное?

Ильицкий ответил не сразу:

– Буквально перед вашим приездом Максим Петрович вызывал нотариуса к себе и, по-видимому, вносил в завещание какие-то правки. Я помню, что это было после очередной шумной ссоры между Василием и дядей, – должно быть, в тот раз он и переписал все на Лизу.