А Ильицкий, не успокоившись, продолжил: – И не цепляйтесь за свою сумку так явно… Что там у вас – нож?

Он, чуть прищурившись, пристальней взглянул мне в глаза и тут же удовлетворенно улыбнулся:

– Нож… наверняка кухонный. Надеюсь, что хотя бы не хлебный и с ограничителем на ручке, иначе сами же изрежете ладонь о лезвие, даже если умудритесь им кого-нибудь ранить. Скажите, и что, вы действительно сможете воспользоваться этим ножом, если я на вас нападу?

И снова обернулся, всерьез ожидая ответа. Я, крайне смущенная, отвечать не желала – я и думать об этом не желала! Спросила сама, стараясь перевести тему:

– Скажите лучше вы, зачем вы со мной увязались? Снова станете предлагать денег за молчание? Так вот, будьте спокойны, я не собираюсь рассказывать о вас с Эйвазовой на каждом углу.

Да это и не важно теперь…

Ильицкий шагал впереди, молчал и не оборачивался больше. Тогда я решила признаться:

– Я сказала только Андрею. И то лишь потому, что это было необходимо.

Ильицкий все молчал, и это почему-то меня злило.

– Вы, Лидия Гавриловна, барышня сообразительная, – наконец ответил он вполголоса, – находчивая, но глупая.

Наблюдательность у вас, опять же, развита, вот только выводы вы делаете совершенно дурацкие.

Я громко хмыкнула:

– Вы сейчас будете говорить, что у вас нет романа с Лизаветой Тихоновной?

– У меня нет романа с Лизаветой Тихоновной.

– Вы лжете, – отозвалась я безапелляционно, – я видела все своими глазами. Вы целовали ее, и это не было похоже на дружеский поцелуй.

– Да что вы понимаете в поцелуях? Это была шутка, ясно вам?

Он наконец обернулся – и я почувствовала, что теперь «веду» в этой беседе, а он вынужден оправдываться.

И голос у Ильицкого сделался настойчивым, веским – будто ему не все равно, что я думаю. Я же молчала, давая ему возможность высказаться.

– Шутка дурацкая, согласен, но тогда мне показалось это забавным… В конце концов, ее муж – мой родной дядька! Он мне отца заменил, если уж говорить прямо! Только вы с вашей извращенной фантазией и могли усмотреть в шуточном поцелуе что-то большее! А Лиза, разумеется, поняла все верно…

– Не уверена, – тихо заметила я, но он не слушал.

– …Вы помните ту игру в фанты? Когда Лиза не стала забирать свои часы, потому что они были сломаны? В то утро, когда все случилось, я ездил в город, к часовщику, и починил их, а взамен ее фанта потребовал поцелуй. Довольны?! Лиза лишь выполнила мою прихоть!

Я отметила машинально, что история довольно складная: по крайней мере, это объясняло, зачем он ездил тогда в город. Но объясняло не все.