Я знаю, как поступить с Джорджем и его другом.

Справедливость будет восстановлена.

Дневник Патрика

4 сентября 1854 года"

"Болезнь обессилила Джорджа. Он вяло поприветствовал меня и, не удосужившись скрыть раздражение, побрел к дому. Он истощен. Желтая кожа прилипла к черепу, обрисовав бугры и впадины, на подбородке и шее она собралась складками, образовав подобие индюшачьего зоба.

Шел Джордж медленно, боясь совершить ненароком резкое движение, каковое бы потревожило больное нутро. Одной рукой он опирался на трость, другой – на плечо ласкара самого отвратительного вида.

Сухощавый и подвижный даже при отсутствии движения, он напоминал обезьяну в человеческом одеянии. Ласкар постоянно корчил гримасы, одна мерзостнее другой, но Джордж не замечал этого, как не замечал и запустения, воцарившегося в доме.

Прислуга исчезла. Взяла расчет? Была изгнана Джорджем? Не знаю. Кроме ласкара да неопрятной кухарки, в доме никого. Тем лучше. Мне также не нужны свидетели.

Я сам отнес багаж в комнаты и не успел запереть дверь, как внутрь просочился ласкар.

– Миста долго? – поинтересовался он. – Миста ехать назад.

Хозяин не хотеть видеть миста.

И пчелиным жалом меж сомкнутых пальцев показался нож.

– Миста ехать, – повторил ласкар.

– Я останусь так долго, как захочу, – ответил я ему и извлек собственный нож. Мой дядя мог бы быть доволен: я изрядно отточил его науку, жалея лишь о том, что сам мастер мертв.

– Я останусь. А если ты будешь мешать мне, я тебя убью.

Он поверил мне, видать, сам убивал не раз, и потому понял, что моя угроза совсем не шуточна.

– А теперь проводи меня к миссис Эвелине.

Он кивнул и попятился, согнувшись едва ли не до самой земли.

– Миста идти. Миста за мной. Мисси болеть сильно-сильно.

Миссис Эвелина сидела у окна. Длинная белая рубашка делала ее похожей на привидение. Выражение лица ее было совершенно безумным, невозможным для человека.

Я спросил себя: кто виной тому, что я вижу? Я? Бигсби с его обезумевшей любовницей? Сама судьба? И что могу сделать я, кроме того, что собираюсь сделать?

– Я хочу перчатки, – сказала миссис Эвелина, глядя в окно. – Красные перчатки.

В ее комнате было несколько дюжин перчаток, все, как одна, яркого красного цвета.

Видимо, Джордж поначалу пытался исполнить просьбу, надеясь, что обретение столь страстно желаемой вещи вернет матери разум.

– Красные перчатки очень красиво. Вот так.

Она подняла растопыренную пятерню и повертела ею.

– Мисси отдыхать, – сказал ласкар, неотступно следовавший за мной. – Мисси надо много отдых.

Я позволил увести себя лишь потому, что увиденное было чересчур тяжело. Вернувшись в свою комнату, я лег на пол, как делал в детстве, и стал думать. Я подарил ей два года жизни.