Бигсби охнул и выпустил трость, а ласкар, корча мерзостные гримасы, прошипел что-то на своем, индийском, должно быть, ругательство.

– Д-держи его… Д-держи… – бормотал Бигсби, зажимая рану рукой.

Но я не стал. Пусть ласкар бежит. Теперь смерть Бигсби не вызовет подозрения.

Я перенес раненого в ближайшую из комнат и, уложив на кровать, сам перевязал рану.

– В-врача… пошли за…

– Уже послал, – солгал я.

Он был обречен и знал это. Он не желал умирать в одиночестве, а потому просил меня не уходить. И я не ушел, лишь вышел за своей камерой.

– З-зачем? – спросил Бигсби, уже белый от кровопотери.

– На память.

– Ты с-странный. Всегда был. Я отговаривал Джорджа. Тогда. Не злись на него. Он пытался мне подражать. Мне приятно было. Я хотел, чтобы он подражал. Это как брат. У меня братьев не было. Он хороший. Только не умный. И я не умный, – Бигсби спешил говорить, словно опасаясь, что тот, кто свыше, оборвет нить его никчемной жизни.

Оборвет, но не раньше, чем я сделаю снимок.

– Твой аппарат стар. Есть новые. Лучше. С одной экспозиции много оттисков. Столько, сколько захочешь.

– Я знаю, – ответил я ему.

Моя камера особенная.

Она будет старой, но вряд ли – устаревшей.

– Я заберу твою жизнь, – сказал я Бигсби, уж не знаю, почему. Возможно, я устал молчать столь долгое время. – Там, где я жил, была резервация, а в ней – индейцы. Их мало осталось, и с каждым годом становилось все меньше. Кого это печалило? Никого. Индейцы – дикари. Только кое о чем они знали побольше нас. Например, о том, как срисовать душу человека, или его витальную силу, если так понятнее. Перенести на материю. А с материи – передать другому человеку. Седой Медведь научил моего отца отбирать жизнь, таковы были условия сделки.

Но мне он дал вторую половину секрета, и я соединил обе.

Бигсби слушал меня, не спуская взгляда с камеры.

– Одна беда, что жизни этой хватает года на два… но это же лучше, чем ничего?

Я думал, что он станет умолять меня о пощаде, о том, чтобы я забрал жизнь Джорджа, который сам уже почти мертв, но вместо этого Бигсби закрыл глаза и сказал:

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Ты заберешь мою жизнь и отдашь ее Джорджу. Два года – это много… Я и двух часов не протяну. А так… Передай ему, что мне жаль. Я и вправду любил Брианну. И если хоть так помогу, то… давай, пока я еще жив.

Не тяни.

Я исполнил его желание."

"Дневник Патрика

14 сентября 1854 года

Джордж спит. Не знаю, излечится ли он от опиумной зависимости или лишь от рака, но лицо его спокойно.

Тело Бигсби забрали. Полиция ищет ласкара, подробное описание которого я дал. Кажется, они не сомневаются в его виновности, как и в том, что причиной беды стала неосмотрительность Бигсби. Его репутация работает на меня.

Это хорошо.

Сегодня я сделаю последнее из того, что должен. Я спасу миссис Эвелину.