– И они светились в темноте!

И не важно, что в предыдущих версиях она упоминала о том, что «в лучах полуденного солнца было хорошо видно, из какой грубой ткани был его плащ». Кроме того, оказалось, что он оставил золотую монету примерно в то же время дня, что было сейчас, – только неделей раньше. Ах, если бы Шарлотта находилась тогда здесь и могла бы увидеть, как все происходило в действительности!

– Монета была вполне реальной, – заметил Фрост. – Так что это, возможно, действительно улика."

"Говорил он довольно тихо, а движения его рук были размеренными и плавными (сначала он провел ладонью по краю стола, потом скользнул пальцами по столешнице, чтобы найти кружку). Такие движения и голос могли быть у человека, предпочитавшего слушать, а не быть услышанным. И теперь уж Шарлотта была уверена: он очень плохо видел. От этого открытия она испытала огромное облегчение – напряжение мгновенно спало. Невольно улыбнувшись, Шарлотта сказала:

– Сначала служанка говорила, что это была гинея, потом она об этом как бы забыла, но вчера утром, когда ее допрашивал сыщик с Боу-стрит, она в этом поклялась.

Тот лондонский сыщик все больше раздражался по мере того, как становилось все яснее, что Нэнси не могла сообщить никаких деталей, позволивших бы установить личность человека с золотым совереном. Возможно, именно поэтому Нэнси теперь с каждым пересказом добавляла все больше подробностей.

– Хм… значит, она за весь день ни разу об этом не упомянула… – в задумчивости протянул Фрост.

– Ну… возможно, она стыдится. Может быть, ей стыдно, что она не знает, как отличить одну золотую монету от другой. Или из-за того, что приняла монету, хотя, возможно, и понимала, что она – краденая. А сыщику потом солгала. В общем – одно из двух.

– Чего только не скроешь, чтобы избежать неприятностей, – заметил Фрост. – Или ради обещанной награды.

Он сделал еще один большой глоток из кружки. Шарлотта же не могла себя заставить пить этот эль – только потягивала. Ах, годы жизни в Лондоне сделали ее разборчивой…

– А ведь Смит – не настоящее ваше имя? – неожиданно спросил собеседник.

Шарлотта прижала ладонь к стене, чувствуя сквозь перчатку холодную шершавую поверхность кирпичной кладки.

– Мистер Фрост, почему вы так думаете?

– Потому что вы не задаете вопросы, которые задают все, кто со мной встречается. И это наводит меня на мысль, что вы сами не хотите отвечать на вопросы.

Шарлотта немного помолчала, обдумывая слова собеседника. Потом, пожав плечами, ответила:

– Вам тоже нет нужды отвечать на все мои вопросы.

И действительно, она даже не спрашивала его имя – он сам назвался. Да она бы и не спросила. Потому что задавать вопросы – значит заглядывать за вуаль собеседника. А она не могла ответить ему тем же.