Сделав над собой усилие, Шарлотта проговорила уже гораздо спокойнее:

– Как вы смеете предполагать, что я хочу идти одна только потому, что не верю в ваши силы? Как вы смеете, мистер Фрост, предполагать, что мое поведение вообще имеет к вам какое-то отношение? Ведь мы с вами только вчера познакомились. Поймите, я здесь родилась, и мое положение в Дербишире… Ах, вы ведь ничего об этом не знаете.

– Но кое о чем могу догадываться, мисс Перри, – ответил Фрост, склонив голову к плечу.

– Но все же запомните: что и как я ищу – это не ваше дело! Представьте, что я – взрослая женщина.

И я сама сумею за себя постоять, если потребуется. И вообще, мои дела – это мои дела, понятно?! – По мере того как Шарлотта говорила, ее гнев все нарастал. Слишком долго она хотела сказать эти слова – и слишком многим. И теперь, уже не в силах остановиться, она продолжала: – Да-да, это мое личное дело… – От переполнявших ее чувств голос Шарлотты то и дело срывался, и казалось, что слова душили ее. – Где я живу и с кем – это мое дело! И хочу ли я пойти с кем-то или в одиночку – это тоже мое дело!..

Увы, все то, что она сейчас говорила, – все это никак не относилось к Шарлотте Перри, никогда не собиравшейся становиться Шарлоттой Перл.

На самом деле она была рождена для простой и будничной жизни в доме викария, своего отца. И она никогда не собиралась стать известной, вернее – печально известной, однако же судьба распорядилась по-своему, и она стала известной куртизанкой, обнаженное тело которой было запечатлено на множестве полотен."

"И тут ей вдруг почудилось, что платье слишком туго обтягивало ее, мешая дышать. Шарлотта привыкла к бледным шелкам и красному атласу – цветам элегантности и похоти, а простенькое платье из голубой саржи, которое она сейчас носила, казалось ей чем-то для нее чужеродным.

Однако она чувствовала, что никогда больше не сможет снова стать той, кем так долго была. Она бы просто этого не вынесла, не пережила бы…

Тут Фрост, наконец, заговорил:

– Вы правы. Я прошу прощения. Мне не следовало строить предположения. С тех пор, как я потерял зрение, меня часто недооценивали или вовсе сбрасывали со счетов. Должно быть, теперь я слишком легко усматриваю пренебрежение там, где его нет.

– Мне знакомо это чувство, – сказала Шарлотта.

 – Именно поэтому я уверена: таким людям, как мы, всегда нужно иметь при себе ножи.

– Да, возможно. – Фрост похлопал ладонью по голенищу сапога, куда сунул стилет, потом добавил: – Но с моей-то стороны было бы глупо вас недооценивать. Ведь вы сначала целовали меня, а потом очень ловко заперли. Так что полагаю, вы вполне контролируете… эту ситуацию, мисс Перри.

– Мистрис, – прошептала Шарлотта.

– Хорошо, пусть мистрис. Что ж, не буду больше навязывать вам свое общество.