К тому же, – добавил он с улыбкой, – мы ведь не в Англии… Мне кажется, отсюда я даже слышу шум моря, так что если вы захотите… Возможно, в один прекрасный день мы с вами вместе сможем его пересечь. Когда я жил в Эдинбурге, изучая медицину, я был здесь почти счастлив. И если вы позволите мне остаться с вами… Думаю, что тогда я стану по-настоящему счастливым человеком.

– Что-то вы заболтались, – сказала Шарлотта. – Давайте-ка вернемся к той части нашей беседы, где говорилось о жизни с тем, кого любишь.

– А вам понравилась эта часть?

– Да, очень, – призналась Шарлотта.

– Вот и хорошо. Мне эта идея тоже нравится. – Бенедикт прислонил трость к стене дома. – Ах, Шарлотта, каким же я был глупцом! Я полюбил вас задолго до того, как сам это понял, задолго до того, как моя гордость позволила мне во всем разобраться и увидеть новый образ жизни. Теперь-то я точно знаю, что люблю вас, и надеюсь, вы дадите мне еще один шанс построить жизнь с вами.

Шарлотта улыбнулась, взяла его за руку и поднесла ее своему лицу, чтобы он мог почувствовать его выражение.

– Повторите-ка еще раз ту часть, где говорится про любовь, – прошептала она.

Осторожно проводя пальцами по ее лицу, Бенедикт тихо проговорил:

– Я люблю вас, Шарлотта Перри, и ваше имя звучит для меня как музыка…

– Не слишком к нему привязывайтесь. Потому что скоро я стану Шарлоттой Фрост.

– Значит, ваш ответ – да?

– Разумеется. Потому что я люблю вас, Бенедикт.

И все же кое-что угнетало, мешая счастью всецело заполнить сердце. Но уже в следующее мгновение лицо Шарлотты осветилось радостной улыбкой, потому что Бенедикт сказал:

– Если бы мисс Мэгги приехала к нам в гости, то это было бы очень хорошо, не так ли?

– Да, было бы замечательно.

С этими словами Шарлотта затащила любимого в дом. А затем целовала долго и страстно.

Эпилог

Лето сменилось осенью, и слава Эдварда Селвина – художника, когда-то писавшего обнаженную Ла Перл, – перешагнула границы Шотландии. В Эдинбурге был свой высший свет, а также имелись богачи, пытавшиеся не отставать от лондонской моды, так что было ясно: рано или поздно кто-нибудь из них непременно раздобудет картину с обнаженной Навсикаей или Боадицеей – это было неизбежно, и Шарлотта прекрасно об этом знала. Но время шло, и она уже начала забывать о своей прежней жизни – словно ее и не было никогда.

И вот однажды Бенедикт вернулся домой одновременно веселый и немного смущенный. Прислонив свою трость к спинке стула, он поцеловал Шарлотту в макушку и протянул ей небольшой пакет.

– Это вам, мадам Шекспир, новые перья, которые вы просили.

– Спасибо. – Заканчивая уже двухсотую страницу своего романа, Шарлотта истратила все имевшиеся в доме перья.