В эту же секунду мимо меня проезжает черная машина, водитель которой решил, что в такой жаркий день мне просто необходимо охладиться.

Стискиваю зубы от безысходности и едва сдерживаю слезы. Этот день просто ужасен. Для полной картины необходимо только, чтобы кто-нибудь меня сбил. И ладно бы насмерть, нет, я ведь обязательно выживу, буду лежать здесь, в гигантской луже, представляя, что я – Моана из Мотонуи30, а затем, когда дождь закончится, мимо пролетит стая голубей и обделается на мой плюшевый бежевый спортивный костюм.

В очередной раз стону и быстро шагаю в сторону дома своего парня. Через пару секунд перехожу на бег, думая о том, что лучше бы согласилась на быстрый перепихон с ним, нежели на все эти приключения.

Добегаю до дома Вуди за рекордное время, на входе здороваюсь с консьержем, с ужасом рассматривающим меня, и забегаю в лифт. Вижу в зеркале свое отражение и тоже вздрагиваю. Джокер31 на минималках: тушь растеклась вокруг глаз, розовые блестки сгруппировались стремными пятнами по всему лицу, походя на какую-то сыпь, а тинт на губах размазался в уголках. Жуть.

Лифт останавливается на нужном мне этаже, и я неспешно выхожу в длинный темный коридор. Приглушенный свет потолочных светильников в совокупности с черными стенами из бетона создает мрачную атмосферу и вызывает мурашки. Мой образ Джокера как никогда кстати.

Дохожу до нужной двери и наклоняю ее ручку. Вуди живет со своим старшим братом Фрэнком в элитном доме в Фидерал-Хайтс, самом богатом районе города, так что они никогда не запирают двери, ведь их квартира – единственная на этаже. Открыв дверь вижу Вуди, стоящего ко мне спиной и полностью обнаженного.

– Представляешь, я забыла у тебя в машине рюкзак с ключами и телефоном и насквозь промокла, пока добежала до тебя. По дороге меня облила из лужи проезжающая мимо маш.. – договорить я не успеваю, потому что вижу прямо перед голым Вуди какое-то движение.

Мои глаза широко раскрываются, когда я вижу, как с колен поднимается та самая девчонка с кастинга, которая интересовалась, будет ли Вуди ее ловить. Мой парень, – видимо, теперь уже бывший парень, – отскакивает от нее, будто только что узнал, что у нее во рту побывала большая половина членов парней нашего университета, и в спешке натягивает спортивные штаны, кучкой валяющиеся рядом. Вижу, как его губы шевелятся, и догадываюсь, что он что-то говорит, но я его не слышу. В голове стоит гул, словно я целый день сидела у колонки на концерте Rammstein32, в горле пересохло, а в глазах застыли слезы, которые я едва сдерживаю.

Когда я наконец обретаю способность говорить, то шепчу:

– Какой же ты урод, Вуди..

Мой голос звучит до ужаса хрипло. Будто из моих легких выбили весь воздух, и я говорю на последнем выдохе.

Ноги трясутся. Перед глазами все плывет.