Светлое пространство с большим кухонным гарнитуром в стиле прованс освещает потолочная лампа с нежно-желтым абажуром. По центру большого овального стола, стоящего у окна с римскими шторами в цветочек, – ваза с букетом полевых цветов. За ним, уже накрытым на троих, шумно болтают две прекрасные женщины. Одна – с рыжими волосами до плеч, с большими зелеными глазами и точеным лицом, а другая, моя мать, – с длинными темными волосами, слегка вьющимися к низу, с яркими голубыми глазами и фарфоровой кожей без единой морщинки. По ним и не скажешь, что им за сорок.

– Итан, милый, как я рада тебя видеть! – увидев меня, Мэри-Джейн вскакивает со стула и направляется ко мне, чтобы поцеловать в щеку.

– Привет, Мэри-Джейн. – Целую соседку в ответ, а затем прислоняюсь плечом к дверному косяку и наклоняю голову, пристально следя за тем, что делает моя мать.

– Ну, как все прошло? – интересуется мама.

Сейчас выражение ее лица ясно говорит, что она со мной играет. Нора Мур определенно знает, как вести себя с мужчинами, и не важно, что я ее собственный сын. В университете Нора просит меня говорить всем, что я ее младший брат. Ну, хорошо, хоть не старший. И я послушно делаю вид, что так и есть. Она всегда дергает за нужные ниточки, чтобы получить желаемое. За всем этим обликом милой женщины скрывается настоящий манипулятор-кукловод.

Мама наклоняет голову в ответ и поджимает свои губы в тонкую линию, а затем щебечет:

– Котик, скажи, что ты не злишься?

– Мам, ну какой из меня чирлидер?

– Я вижу, что ты зол, но не называй меня мамой, пожалуйста. Мне едва исполнилось тридцать, я просто физически не могу быть матерью такого взрослого красавчика.

Закатываю глаза и складываю руки на груди.

– Не понимаю, что за игру ты затеяла на пару с этой мисс всезнайкой, но я в этом не участвую.

– А я не понимаю, о чем ты, дорогуша! Что еще за мисс всезнайка?

Снова закатываю глаза.

– Я о Лукреции.

– Лу прекрасная девушка. Ты бы присмотрелся к ней получше.

– Она похожа на Хоббита.

– Чем? У нее волосатые ноги?

– Что? – морщусь. – Святой Иисус, мама.

Сажусь за стол, когда Мэри-Джейн ставит для меня тарелку с запеченным мясом и грибами, и вижу, как Нора улыбается и делает глоток вина, поэтому я в тысячный раз закатываю глаза и восклицаю:

– Даже не пытайся отвлечь меня от насущного вопроса.

– Я и не пытаюсь. Просто напоминаю, что девять месяцев носила тебя у себя под сердцем, а потом провела двенадцать часов в муках, чтобы дать тебе жизнь.

– Это была не ты, ты перепутала. Тебе ведь едва стукнуло тридцать.

Подруга матери начинает громко смеяться, и мы с Норой присоединяемся к ней. Следующие десять минут я уплетаю невероятно-мягкую баранину, приготовленную в фирменном кисло-сладком соусе Мэри-Джейн, пока мама разглагольствует об отборочных.