Именно отсюда доносился слабый, но такой желанный зов хозяина. Мои руки коснулись холодного металла люка, на лбу выступила испарина.

Я навалилась на вентиль всем телом и крякнула от натуги. Упрямый запор и не думал поддаваться.

- Навались!.. - приказал первый подбежавший «птенец» и повис со мной рядом.

Под натиском десятка не хилых ребят вентиль «сдулся». Возмущенно заскрежетал и повернулся. Я навалилась на люк плечом и толкнула. Мне в нос тут же удалил тошнотворный запах нечистот, человеческого пота и страданий. Я дернулась, будто от удара. На секунду застыла, не в силах шевельнуться.

Перестала слышать предупреждающий вой сирены.

То зрелище, что предстало перед нами в тот миг, всю жизнь будет преследовать меня в ночных кошмарах. Узники корабля, больше трех сотен человек, закованные в кандалы и истощенные, занимали все пространство вдоль стен отсека. Узкие деревянные лавки служили им лежанками, а металлические цепи не позволяли отойти от своего места дальше, чем на пять-семь шагов.

Но страшнее всего выглядели округлые металлические пластины, вживленные во лбы эмпатов. От этих мерзких приспособлений отходили тонкие, но прочные провода - через них установка Ферруго выкачивала из людей их силу.

Когда-то я слышала, что потеря дара для эмпата - самая страшная пытка. Земная тюрьма, крысы, холод и Тартарус не шли ни в какое сравнение с заточением в мерзком брюхе корабля-убийцы.

Лишенные свободы передвижения, замшелые и подавленные, узники походили на призраков. Узнать среди них своих прежних знакомых было немыслимо. Серые лица, безжизненные взгляды и руки, безвольно опустившиеся вдоль тел.

Люди не выглядели обезвоженными, и их наверняка кормили.

Но дьявольская установка выкачивала из них слишком много сил. Лишенные дара и свободы эмпаты истощились, как выжатые плоды.

Лишь лица тех, кто был пойман и заточен в космическую темницу совсем недавно, еще не утратили живости. Их глаза загорелись надеждой, стоило нам ворваться в отсек. Остальные же узники даже не повернули голов в нашу сторону и продолжали уныло смотреть в одну точку.

Сирена завыла с новой силой. Включился обратный отсчет.

- Их нужно немедленно выводить! - стоящий рядом «птенец» толкнул меня локтем, выводя из оцепенения.

- Дэв, - хрипло позвала я и метнулась туда, откуда доносился слабый, едва уловимый сигнал хозяина.

Он был прикован к стене в самом дальнем углу отсека. Наверняка в наказание за строптивость. Благородное лицо цесаревича покрывали застарелые и свежие ссадины и ушибы, пропитанная кровью повязка на левом предплечье ссохлась и стала бурой."

"Дэв стоял, привалившись спиной к стене. Он дорого поплатился за нежелание становиться рабом эмпатической установки.