Ладно, не в этом вопрос!

Очнулся-то я метрах в десяти от воды, на том же месте, где мне обитательница речная сознание выключила водным «снарядом». Откуда взялась только! А голоса эти! Похуже русалки, пожалуй! Память у меня «проснулась», ага! Вот очухаюсь сейчас и дойду до лекаря — спросить, что у меня с головой и кто там чье воплощение, да почему им обратно не спится! Хотя, если выплыть помогли…

— Давай-давай! От русалки я нас спас, а от инквизиторов и толпой не отобьемся! Особенно, в дохлом теле! Двоедушников они завсегда «любили»! Хорошо прожаренными! Не могли у тебя мозги повредиться — повреждаться нечему! — наехал на меня невидимый агрессор.

— Пожалуй, соглашусь с нашим милейшим боевым соседом. Кто из нас — кто, нужно разобраться самим. Но то, что душа — дело тонкое, а инквизиция научных тонкостей не разумеет — это точно. Да и душевные болезни нам как диагноз — ни к чему, как и обвинения в одержимости! — неожиданно поддержала агрессора «умная шизофрения».

Интересно, Инквизиции уж лет триста как нету. Правда, есть Надзор за магией и ее проявлениями… По слухам, название организации поменялось гораздо сильнее ее методов. Ага, «лучшее средство от головы — топор». Но, вроде бы, не сжигают больше никого. Из людей. А вот домик, в котором Гость завелся, боевые маги Надзора легко в пепел превратят. Или на поле там какое с поселившейся кикиморой — магический град вызовут легко и с песней. Ритуальной.

Но это скорее редко случается, а слухам верить — такое себе. Не особо зрелищными ритуалами изгнания — Надзор обходится чаще. Так нам дядя Зарубы Кожемяки говорил, а он в стражниках служил и с надзорщиками пересекался частенько.

Тем временем, мои якобы прошлые «я» заинтересовались фактом отсутствия Инквизиции и текущей датой. К черту день и месяц, год какой?! А от какого события? Город — туда же! Что за государство? Кто правитель? А континент какой?

* * *Самое интересное, что, даже зная про двоедушников или иных одержимых в нашем мире, какой-то сильной тревоги появившиеся в голове голоса у меня не вызывали. Видать, еще от утонутия не отошел до конца. Раздражение вот, от их взаимных перепалок или нападок на меня, было, но не страх. Скорее они воспринимались как внезапно и незвано заявившиеся в гости дальние родственники. Вот! Какое-то странное ощущение сродства!

Ага, с одной стороны — «чего приперлись», а с другой — «какой ни есть, а он — родня». Правда, в семье у меня никто не отличался склерозом. А «эти» — им страдали поголовно. Ну, или пока в чем-то не признавались.

С их именами пока было глухо, но как-то обращаться друг к другу было надо. Переругиваясь промеж собой, первого пробудившегося (ругательного нелюбителя русалок) прошлые «я» прозвали Ярилой. Из того, что он помнил, служил Ярила в наемниках.