И не то, что больше не вырастешь, а лишишься и того, что имеешь. Возможно, сам вынужден будешь добывать себе хлеб насущный.

— … вот на эту шишку тебя и нахлобучили, — язвительно сказал Михаил. — И ты, конечно, обосрался до самых штиблет.

— Я…

— Головка от х*я!

— Миша!.. — чуть не взвыла Марина. Все-таки она была особа утонченная.

— Марина Андреевна! — строго заметил КГБ-шник. — Это мужские игры. Терпи! А ты, Сергей Михайлович, кальсоны привел в негодность, даже не говори ничего. Не серди меня. А что ты сразу думал этого типа нам сдать, и материала побольше набрать про него — в это я готов поверить. Чтобы из его рук выскользнуть и от нас откупиться. Это как раз похоже на правду!

Глаза Михеева за затененными окулярами воровато забегали. Но ответить он постарался величественно:

— Знаете… Это все тоже гипотезы…

Михаил хмыкнул как-то разочарованно-грустно:

— Э, Сергей Михайлович… Я думал, ты умнее.

Сергей Михайлович вмиг перестроился:

— Ну, хорошо, хорошо. Допустим. Но… но я и в самом деле материал собрал. Я и больше скажу! Знаете, я старался разыгрывать такого недалекого болвана, у которого на первом месте женщины… Зря усмехаетесь, Мариночка, зря. Это образ, маска!..

— Ближе к делу, образ, — прервал Михаил.

Михеев заметно воодушевился. Ему показалось, что тон чекиста стал добродушнее, и это хороший признак. В нем, в Михееве заинтересованы. Что отчасти было правдой.

Итак, он вдохновился, заговорил и ближе к делу, и быстрее.

Рассказал, что его задачей было курсировать между областным центром и районным, контактировать с теми, кого указывал куратор.

— Я ничего не записывал, но все запоминал, — скромно похвалился соратник муз. — На память грех жаловаться. Приметы, автомобили, номера… Впрочем, вы, наверное это уже знаете?.. Хорошо. Но я думаю, что знаю то, что вам было бы узнать очень и очень интересно!

— Это нам решать, — тон Михаила вновь посуровел, — что интересно, что неинтересно. Слушай, Сергей Михайлович! Ты давай-ка потише. Ты, я смотрю, уже вообразил себя нашим сотрудником?.. Ты давай-ка заверни губу, да выбрось эту мысль из головы.

— Но я уверен, что это ценные сведения!

— А я нет. Но слушаю. Кто этот тип?

И Михеев торжественно объявил то, к чему мы были готовы:

— Его зовут… Лесницын Вадим Павлович!

Я мысленно перевел дух. Наши версии подтверждались!

— Подробнее о нем, — суховато потребовал Михаил.

Тут Михеев, похоже, сел на любимого конька. Практический психолог он был неплохой. Что-то из его рассказа нам было уже знакомо, а что-то оказалось новым и любопытным. В частности, он указал на некоторые характерные для Лесницына черты характера, которые, наверное, вряд ли бы кто другой, кроме него разглядел… Практического значения, правда, в этом вряд ли имелось, но говорило о Михееве, как о неплохом агенте.