Все и разговоры у него были о «битлах», да о «роллингах»… Я и про Дали, кстати, от него узнала. До того знать не знала, что есть такой.

— Дали — это который Сальвадор?

— Ага! У Сашки даже иллюстрации были.

— Откуда⁈

Я слегка обомлел, потому что иллюстрации Дали в советской глубинке казались делом немыслимым. Это в те годы, когда картины каталонца считались образцом деградации буржуазного искусства.

— Даже не знаю, — вздохнула Ангелина. — Ну, мамаша у него была такая вся из себя. Тонкая штучка. Ему от нее и передалось… Да вот видишь, не в коня корм.

И махнула рукой.

— Сейчас… Вот смотрю на него и диву даюсь. Сейчас от него только тень осталась. Знаешь, как будто тот Саша, которого я знала, исчез. А этот другой какой-то, но проблески того есть! Так странно вдруг видеть их…"

"Она разговорилась, и тут я в который раз убедился в удивительном качестве русской женской души: от всего сердца проникаться жалостью ко всяким ущербным, обиженным жизнью существам. Начиная от разных шелудивых котят да щенят, заканчивая мужиками-неудачниками, которые, конечно, неимоверные таланты, но на каждого из них обязательно найдется недоброжелатель, поставивший задачу испортить жизнь гению. Как злой и мудрый волшебник Фрестон Дон-Кихоту. Не буду говорить, что все такие, чего не знаю, того не знаю. Но я встречал такое много раз. Именно это качество.

По мере разговора Ангелина начала заметно раскисать морально. Носом зашмыгала, глаза влажно заблестели…

— Что с тобой? — осторожно спросил я.

Оказалось — жалко. Этого никчемного горемыку Сашку. Ну, в общем-то, можно понять.

— Не знаю, — она шмыгнула носом. — Это так странно… Смотрю я на него, смотрю, и прошлое оживает, и помню то, что вроде бы и позабылось…

Короче говоря, ожившие призраки былого заставили мать-одиночку взглянуть на проблему с позиций гуманизма и даже милосердия. И прежние чувства пробудились с забытой силой…

Тут она вновь малость заплутала в словах, и взгляд сделался какой-то виноватый… Я решил прийти на помощь:

— Ну, другими словами, ты решила вернуться… вернее, вернуть его себе. Так?

— Еще не решила… — она помялась.

— Но близко к этому, — заключил я.

Если честно, я испытал облегчение от этого разговора. Помятый бродяга очень вовремя возник на горизонте. По существу, наши отношения с Ангелиной были ведь случайными, хотя и искренними. Маленькая такая приятная искорка случилась — ну и обоим хорошо, и так и надо. А дальнейшее?.. Это вопрос без ответа.

И вот, кажется, ответ пришел. Откуда не ждали, но какая разница. Внезапный Саша закрыл тему.

Женщина вздохнула длинно и прерывисто:

— Ты знаешь, Борис… Я даже не знаю, как это объяснить…

— Я тебя понимаю, — поспешил сказать я.

— Вряд ли, — она грустно улыбнулась.