— Я хотела сказать, — повторила Ангелина, — понимаешь…

Как-то она увязла в этих повторах, и мне это, признаться, поднадоело.

— Ангелина, — я едва удержался от того, чтобы поморщиться, — ты не решаешься что-то произнести?.. Да не тяни, скажи! Неужто не пойму⁈

За время этого краткого монолога я успел подготовить себя ко всему, включая словесный выстрел: «я беременна». Однако прозвучало иное.

— Да, — согласилась она. — Ну, словом…

Она все-таки еще малость словесно поелозила, прежде чем раскрыть суть. Суть оказалась такова.

Жизнь лаборантки на протяжении долгих… ну ладно, пусть не долгих, пусть нескольких лет тянулась в зоне мужской засухи. Да, набегали тучи-облака в лице прапорщика Климовских, норовившего схватить то за жопу, то еще за какое-нибудь нежное женское местечко. Без этого не обошлось, но Ангелина быстро отвадила ветхого ловеласа обещанием плеснуть в рожу кислотой или еще каким химикатом. Помогло. Трухнул, отстал. Да и других мужиков Ангелина отшивала, считая, что она им не по Сеньке шапка…

— Ну… — здесь она криво усмехнулась, — одна моя знакомая язвила — мол, ты, Гелька, можно сказать, заново целкой стала. Редкий, мол, случай.

И вдруг эта засуха сменилась ливнем. Сперва в моем лице. А потом…

— То есть, позавчера, — уточнила она, — вдруг он является. Как снег на голову.

Он — понятно, отец ее ребенка. Тот самый, что десять лет назад рванул в Ленинград делать карьеру в мегаполисе. И вдруг вернулся. Без карьеры, без денег… Да можно сказать, что без ничего. И сам-то, если правду говорить, как какой-то шелудивый пес, постаревший не на десять лет, а на все двадцать, со взглядом одновременно отчаянным и ожесточенным."

"У Ангелины сложилось устойчивое впечатление, что он отсидел. Может, не на настоящей зоне, а на так называемой «химии» — это когда лиц, совершивших мелкие преступления, направляли на принудительную отработку в народное хозяйство, в основном на тяжелые и вредные производства… Вот и бывший залихватский ухажер, местный кандибобер, судя по всему, в Питере влип в некую нехорошую историю. О которой он ни слова, ни полслова, равно как и вообще о всех своих странствиях по белу свету. Ангелина, впрочем, и не особо спрашивала. Нет, интересовалась, конечно, но он ушел в упорное отрицалово: «так… суетился, гонял из пустого в порожнее… мудрость приходит с годами…» А она настаивать с расспросами не стала.

Правда, так и подмывало сказать: бывает, мол и так, что годы приходят одни, без мудрости. Но Ангелина все-таки сдержалась. Видно было, что мужик отхватил от жизни по самую маковку. И сыпать соль на раны как-то негуманно. Правда, она категорически запретила ему лезть к сыну со всякими сантиментами, слезами и соплями… Да хоть бы и без них. Совсем никак. Нет тебя, и нет. И на хер ты ему не нужен.