– То есть чтоб быть понятым, твой намек должен был звучать примерно так: Эдуардо, показавшись перед окнами «Нобиле-колледже-рагацце», продолжи движение по направлению к Гранде-канале, отсчитай четвертую пристань и…

«Тайным» ходом за три прошедших года пользовалась хотя бы один раз каждая из нас, и дорогу Маура описала без труда.

Девушка вздохнула:

– Ну и неплохо было бы заставить братца этот намек повторить.

Галка-Маламоко гнусно захихикала.

Такого оскорбления предмету моей любви я снести не могла:

– Стыдитесь, рагацце. Эдуардо – благородный синьор!

– Тихо! – Карла обняла нас за плечи обеими руками и замерла, прислушиваясь.

 – Не знаю, благородный ли синьор да Риальто бродит снаружи… Кстати, если это все-таки он, Филомена, я принесу тебе извинения.

– Посмотрим? – Кончик чуть вздернутого носика Мауры дрожал от возбуждения.

– Может, это кто-то из учениц, – недовольно прошептала я.

– В гостиной все, кроме нас и Паолы.

– Сестра Аннунциата уединилась в молельне.

– Слуги?

– Отпущены на праздник.

– Пошли, – решила я. – Только поклянитесь, что, если там действительно Эдуардо, вы не будете за нами подглядывать.

Или хотя бы постараетесь, чтоб ваши едкие комментарии не достигли его ушей.

Карла, наверное, ущипнула Мауру, потому что та хихикнула.

Мы шли в абсолютной темноте коридора к двери, укрепленной всяческими запорами и засовами после одного из моих «злодейских» озарений, а точнее, после исповеди сестре Аннунциате. Здесь существовала одна хитрость, в исповеди не затронутая. Порог массивной двери, по периметру укрепленный стальными полосами, был полым. Он, видимо, служил прежним владельцам потайным сундуком. Зная, куда и в какой последовательности нажимать, можно было открыть горизонтальную дверцу, лечь на живот, протиснуться под дверью и, потянув за рычажок, отодвинуть внешний наличник.

Я ползла первой, немедленно выяснив, что с последней вылазки тело мое несколько раздалось в верхней его части. Кряхтя и чертыхаясь, я нащупала рычаг и вывалилась наружу.

Дворик, нависающий на сваях над поверхностью воды, в прошлом использовался под свалку ненужного в хозяйстве хлама. Теперь же, под завязку забитый старой мебелью, рассохшимися сундуками, битыми горшками, тюками ветхого тряпья, не посещался вовсе.

Никем, кроме учениц, желающих незаметно покинуть «Нобиле-колледже-рагацце».

– Филомена! – донесся жалобный писк Мауры. – Я, кажется, застряла.

Из щели показалась пухлая, усеянная перстнями ручка подруги.

– Панеттоне! – глухо ругалась Карла. – Сдобная булочка да Риальто! Филомена, тащи ее наружу, а я подтолкну.

Ухватив запястье, я потянула. Маура охнула. Из щели показалось ее плечо, затем голова, и, наконец, она целиком выкатилась мне под ноги.