Кухня по последнему писку моды, гранитные столешницы, двухдверный холодильник с закрепленными на магнитиках фотографиями моих детей, плита «Вулкан» и потрепанная поваренная книга Лотты на подставке на кухонном столе."

"И тогда я подумал: «Наверное, все дело в сальвинорине, в его странном действии, вроде Веласкеса». Но нет, сейчас все было совсем по-другому, потому что тогда я был Веласкесом, чувствовал себя совершенно естественно, а сейчас я был самим собой, но только сходил с ума от ужаса.

Но я должен был увидеть все, поэтому я положился на свой нос и последовал за запахом скипидара к одной двери, и когда я ее открыл, за ней оказалась студия, залитая естественным светом, проникающим сквозь стеклянную крышу, просторная, с большим дубовым мольбертом посредине с последней якобы моей работой на нем.

Похоже, я теперь писал групповые портреты: полотно большое, где-то четыре на шесть футов. На нем были изображены четверо, трое женщин и один мужчина, на кушетке, обтянутой розовым бархатом, все наклонились в одну сторону, конечности переплетены, словно все споткнулись и повалились на кушетку ворохом прекрасно написанных сияющих розовых рук и ног, гладкая поверхность в барбизонском стиле, невидимые мазки, ничуть не уступающие Бугеро. Лица легко узнаваемые: Сюзанна, Лотта и моя мать, все в расцвете молодости, а мужчина — мой отец. Это оказалось омерзительнее, чем семейные фотографии. Я выбежал из студии, не оглядываясь назад.

На лифте вниз, и это действительно был один из навороченных жилых домов, переоборудованных из промышленных зданий, потому что внизу был настоящий холл, а не тесный темный подъезд обычных домов: растения в горшках, мягкий свет и стол с консьержем.

Консьерж радостно приветствовал меня:

— Добрый день, мистер Уилмот. Кажется, погода сегодня будет отличная.

Это был смуглый коротышка в серой форме с надписью «Ахмед» на хромированной булавке. Подойдя к нему, я спросил:

— Вы меня знаете?

Наверное, мои голос и лицо как-то изменились, потому что профессиональная улыбка консьержа дрогнула и он ответил:

— Разумеется, я вас знаю. Вы живете на последнем этаже, справа, мистер Уилмот.

— И давно я здесь живу?

— Не могу сказать, сэр.

Я здесь работаю шесть лет, но когда я пришел, вы уже здесь жили. Что-нибудь случилось, сэр?

Оставив этот пустой вопрос без ответа, я выскочил на улицу. Вскоре я уже бежал по Бродвею и остановился только тогда, когда очутился перед тем домом, где была моя студия. Дверь на улицу была распахнута настежь, что показалось мне необычным, однако так время от времени поступают те, кто ожидает доставки. Я взбежал вверх по лестнице и застыл перед дверью своей студии.

Только это была другая дверь.