Никаких сомнений в том, что вздорный Марков вовсе не поссорился с какими-нибудь горячими кавказцами, – как предположил жених Ларисы Лиманской, и убийство не было случайным, – у меня не осталось.

Оставалось вычислить этого таинственного «Са...» Первый человек, о котором я подумала, – Антонина Саврасова! Но ведь она – женщина... Неужели Марков стал бы разбираться с ней через Горячего? И какие дела могли их связывать, тем более, денежные? И как она его подставила бы?"

"С другой стороны, именно Саврасова выглядела самым реальным лицом, кому Марков мог перечислять деньги. А алиби ее, кстати, заключалось лишь в том, что она болела, сплавив сына к матери.

Видимо, придется мне еще раз все это проверить.

Теперь, еще один момент: что это за дело, которое так привлекало Маркова в России? Неужели некий «бизнес» организовала Саврасова? Слабо верится! А то, что он явно рассчитывал на какой-то прибыльный бизнес, было очевидно.

Но тут я вспомнила еще один момент. Подвыпивший Марков говорил, что он продал свою жену за большие деньги. Неужели это – некая метафорическая трактовка обстоятельства его ухода от Лиманской к Саврасовой?

В голове у меня зазвучали слова Марины Заботкиной о том, что Марков похаживал к Ларисе и после развода, а потом вдруг перестал.

Неужели он начал заглядывать к Саврасовой?

Стоп: Заботкины... Садовая, шестьдесят четыре, и какая-то там квартира. Са-до-вая... А ведь Марков предлагал своему брату Лехе записать адрес и имя! И непонятно, с чего он начал. К тому же… Вдруг все-таки это было не «Са», а «За»? То есть, Марков-старший имел в виду Заботкиных, а из-за плохой связи брат неверно его понял? Господи, ну неужели все-таки – эта парочка?! Тогда совсем непонятны Левины слова насчет «продажи» жены.

Не Заботкиным же он ее продал! К тому же, какое такое прибыльное дело могли бы предложить Маркову гуманитарно ориентированные и не слишком богатые Максим и Марина?

Я сжала виски ладонями и осторожно потерла их. Пришлось позвать стюардессу и попросить две чашки крепкого кофе – я ощущала очень сильную потребность в допинге. У меня голова лопалась от избытка мыслей, версий, предположений, пока еще хаотично вертевшихся в ней и не желавших складываться в ясную и полную картину.

Я выпила две чашки кофе, одну за другой.

Голова прояснилась, но все равно, цельная картинка не складывалась, чего-то не хватало мне для озарения, каких-то деталей… Причем, интуитивно я ощущала, что эти детали есть, есть – просто они скрываются где-то в глубинах моей памяти… Смутное ощущение, что я в упор не замечаю нечто важное и, на первый взгляд, не относящееся к делу, не покидало меня.

Измучившись, я решила обратиться к костям. Я покосилась по сторонам. Справа от меня дремал пожилой толстый немец, причмокивая во сне губами. Слева было окно.