А потом… Давая выход части радиоактивных эмоций, подношу ее дрожащую руку к лицу и мягко прижимаюсь к костяшкам губами. Ю, естественно, как и я сам, приходит в ужас от подобного. Дергается, намереваясь вырвать у меня руку. Но я уже не отпускаю. Тяжело сглатывая, прикладываюсь задницей к крышке багажника и осторожно тяну ее ладонь за собой. Прижимая к груди, где молотит на разрыв сердце, решительно делаю вид, что в этом-то жесте ничего дикого нет.

Встречаемся взглядами. Глаза в глаза, и я снова пью дурманящий коктейль эмоций Юнии. Он, мать вашу, такой крепкий, что рубит меня смертельными дозами.

Однако я взываю к своей гребаной выдержке и старательно держу равновесие, рассчитывая дожить хотя бы до того момента, когда поведение Ю станет для меня, черт возьми, понятным."

"– Нет, – хриплю, заставляя ее оцепенеть. Пульс так яростно фигачит в висках, что кажется, из ушей дым валит. Но я забиваю на это. По привычке ухмыляюсь, типа у меня все в порядке. – Ты ничего не сделала, Ю… Конечно, нет, блядь… – вырывается у меня шумно. Я просто чувствую себя вскипевшим на огне чайником, которому, сука, запрещено свистеть. То, что я ровно говорю – уже успех.

С матерщиной – так я иначе не умею в принципе, хоть и понимаю, что Юнии это неприятно. – Отдалился… – повторяю и замираю, чтобы не удавиться волной подорвавшихся со дна души эмоций. Причин было много. Но по факту, что я могу ей рассказать? Я, блядь, скорее сдохну, чем позволю себе кому-либо ныть. А ей – так особенно. – Ты была права, когда говорила, что мне лучше не попадаться на глаза твоим предкам. Хотя бы потому, что Алексей Николаевич... – поминая ее папеньку, едва сдерживаю все те уничижительные, сука, эпитеты, которыми обычно сопровождаю имя этого ублюдка. – В общем, когда моего отца взяли под арест, Алексей Николаевич в выражениях не стеснялся. Вызвал к себе в тот же день и, надавив на нужные точки, стребовал обещание больше к тебе не приближаться.

– Папа?.. – имеет наивность удивиться. – Папа не мог.

Вскидывая подбородок, хмыкаю. Качаю головой и даже сипловато смеюсь.

– Вообще­­–то мог, – утверждаю, замирая на Ю сосредоточенным и беспощадным взглядом.

Она издает какой-то задушенный вздох и повторяет попытку отнять у меня свою ладонь. Я держу ее, словно гранату с сорванной чекой – с трудом и с опаской.

Но отпускать не хочу. Обезоруживая взглядом, которому и сам точного определения не найду, тяну еще ближе к себе, пока Юнии не приходится сделать шаг между моих расставленных в сторону ног.

Замираем, не сговариваясь. Зрительный контакт набирает градус.

Кроме того, в ноздри мне бьется, обжигая и без того воспаленную слизистую, сладкий и охуительно трепетный запах. Нежный мускусный аромат, характерный только Ю.

Не сопротивляюсь. Вдыхаю на полную.

Голова тотчас кругом идет.