– Дисквалифицированы до конца следующей недели! Оба! – рявкает Безугленко. А когда они, прихрамывая, удаляются, фырчит и возмущается: – Такая шикарная игра была… И нате вам!

Я перевожу дыхание… В груди прямо-таки больно становится, настолько много воздуха я набираю. Проморгав наплывшие на глаза слезы, издаю непонятный звук и срываюсь.

Задыхаясь, бегу в раздевалку парней.

– Ты обещал со мной поговорить! – выпаливаю, толкая дверь.

И на пороге обмираю…

13

Ничего не было...

© Юния Филатова

Ян без футболки. В одних лишь шортах, которые висят так низко, словно и их он, сгребая ткань на бедрах в кулаки, уже намеревался снимать.

Среагировав на мой голос, вовремя останавливается. Вскидывает голову и застывает вместе со мной.

Я потрясена, и скрыть это невозможно.

Таращась на обнаженного Нечаева, не могу заставить себя подобрать челюсть и возобновить дыхательную функцию. Я не способна даже моргнуть. Оторопело скольжу взглядом по мощным атлетическим плечам, по литым грудным мышцам, по крепким мускулистым рукам, по напряженному прессу, который выглядит как обтянутая кожей сталь, по всем этим выпирающим венкам, по темным волоскам… Пока не задыхаюсь.

Жизненно необходимый вдох получается натужным и громким, будто я из воды на поверхность вынырнула. Давлюсь кислородом. Закашливаюсь. Прижимая к лицу ладони, отворачиваюсь. Из глаз брызгают слезы, но их я едва замечаю. Все, на чем я сосредоточена – судорожно пытаюсь отдышаться.

– Стой, – звучит глухое указание совсем рядом. Голосом, из-за которого у меня на коже проступают столь огромные мурашки, что это уже надо считать чем-то нездоровым… Симптомом какого-то страшного психологического заболевания.

– Закрой глаза. Перестань так резко хватать воздух. Вдыхай медленно и глубоко.

Пространство плывет, поэтому совет погрузиться в темноту я принимаю с радостью. Только вот… Когда мне удается вобрать кислород, мои легкие забивает солью, металлом, никотином и самим Яном.

Я инстинктивно принимаюсь дышать осторожно, словно звереныш, которого после паники оглушило столь безумным страхом, что полностью пропал пульс.

У Яна Нечаева особенный запах. Я знаю его. Могла бы определить из десятков других. Даже примесь пота и крови не разбавляют его концентрацию.

Он сам по себе насыщенный, терпкий и соленый. Дерзкий, смелый и агрессивный. Захватывающий, будоражащий и головокружительный.

В висках начинает бомбить. И едва я отмечаю разгромное возвращение пульса, сердце вспоминает о своей функции и разворачивает за моей грудиной феерический шабаш.

– Что это? – протягивает Нечаев.

В хриплом голосе улавливается неподдельное удивление. Он настолько растерян какими-то выводами, что, вразрез со своей реактивностью, вдруг становится заторможенным.