– Хочешь правду? Ровно там все. Настолько, что даже секса у них нет.

Не хочу реагировать. Но… Дело в том, что эта информация оглушает. До разрывного писка в ушах.

Сердце тонет в луже крови, которая из-за трещин в артериях перестаёт поступать внутрь него. Похоже, мне нужен жгут. На шею, сука.

Я… Я не могу думать о сексе Ю со Святом. Я, блядь, просто не могу.

Это запретная тема. Сколько бы дерьма мой мозг не гонял, такого я себе не позволял никогда.

– Усманов, конечно, святой, но не лох, – хриплю, едва ворочая одеревеневшем языком и практически не двигая пересохшими губами.

Макс имеет наглость хмыкнуть и засмеяться.

– Разве ты не видишь?..

– Завали кабину, – предупреждаю приглушенно.

Но…

– Она целка.

И я взрываюсь.

Подскакивая с места, дергаю Самсонова за ворот рубашки за собой.

– Ты оху… – закончить он не успевает.

Рывок. Удар.

На адреналине бурно выдыхаю половину своей жизни. И тут же пропускаю отдачу, которая заставляет пошатнуться и слепо броситься обратно вперед. Боль пульсирует по коже над левой бровью, словно кислота. Глаз заливает густым кипятком – не сразу соображаю, что это кровь.

– Ох, ты… Ни хрена себе… – задыхается кто-то рядом, когда я уже сваливаю Самсона на пол.

– Василий Петрович!!! Быстрее… Остановите их!

Следом за этим пространство накрывают жуткие бабские визги. Только из-за них спину лупит ознобом, словно в мороз.

– Ян! – узнаю голос Ю.

В глазах темнеет. Легкие блокирует. Я тону в своем океане.

– Ян! – вопит Ю, а мне прилетает во второй раз. – Василий Петрович! Помогите!"

"Но разнимает нас, конечно, не препод. Когда меня сдергивают с Самсона, он лишь тарахтит что-то на своем гнусавом английском и возмущенно машет крыльями.

Она… Она пытается мне помочь… Прикасается к руке, сходу чувствую. Со стоном содрогаюсь. Зажмуриваясь, отталкиваю. Тяжело дышу. Ни хрена не вижу. Грудь резко и часто вздымается. Шумно хапаю воздух. И, блядь, задыхаюсь.

Меня накрывает не просто безумием… Темнотой.

– Ян… Боже, Ян… Стой…

Растолкав толпу, вылетаю из аудитории.

Проношусь по пустым коридорам к душевым. Сдергиваю одежду, бросаю прямо на кафель и встаю под жалящие струи. На первых секундах, конечно, скриплю зубами. А позже ими же стучу от холода. Но вместе с дрожью тело покидают симптомы бесноебизма.

«Ровно там все... Настолько, что даже секса у них нет…»

Меня это, мать вашу, не должно волновать.

Но… Блядь… Волнует же.

Будто мало мне… Стена перед глазами плывет. Чтобы поймать равновесие, упираюсь ладонями.

«Не трогай Юнию…»

Я не собираюсь ее трогать.

Я. НЕ. СОБИРАЮСЬ.

«Ты же знаешь, как сильно я люблю Юнию…»

По телу волна озноба проносится. И дело явно не в холодной воде.

Я смеюсь… Маниакально ржу.

Я не собираюсь ее трогать.

Я. НЕ. СОБИРАЮСЬ.

Пока вытираюсь, еще трясусь.