Спину.

Титан в позвоночнике – это ведь не волшебный элемент одухотворяющей силы. Он дал моему телу целостность, но опору я должен был найти самостоятельно.

Сначала учился сидеть. Позже – вставать на ноги. Потом – держать свой вес. Сохранять баланс. Еще через время – шагать.

Хах, когда говорю об этом, звучит, сука, так просто! При желании умещается в две чертовы строчки.

Но, блядь, на деле… Это боль, от которой темнеет в глазах и поднимается тошнота. Это напряжение, от которого дрожит каждый гребаный мускул и проламывает ребра сердце. Это безотчетный и абсолютно неконтролируемый страх, от которого трясутся поджилки и заворачивается в голубец нутро. Это сила, которой то критически мало для одного-единственного вдоха, то настолько много, что невозможно держать равновесие. Это слезы, пот и кровь, которыми ты заливаешься, когда закусываешь язык и заставляешь свой вибрирующий от натуги организм продолжать двигаться. Это огонь, который охватывает не только тело, но и душу. Это неизбежные и убийственно тяжелые приходы отчаяния, которые наплывают и уволакивают во тьму, не выделяя сил даже на то, чтобы поесть. Это бездонное ощущение, словно ты в одиночку сражаешься с какой-то сумасшедшей стихией, которую, увы, не всем суждено победить.

Штурм этой вершины был тяжелее, чем я мог себе вообразить, будучи в самом начале пути. Но эта дорога стала тем испытанием, которое сделало нового меня. Усовершенствованная версия, как ни странно, была еще более сильной, еще более выносливой, еще более неудержимой.

Весь в фиксаторах и стабилизаторах, словно чертов робот, ходунки, костыли, трость – я все это прошел.

Тренировался много. На износ. Чем еще мне было заниматься?

Егор как-то притащил гитару. Никогда не играл. Но в Германии стал бренчать, когда тоска накрывала. А случалось это довольно часто. Заваливаясь на спину, клал инструмент себе на грудь, закрывал глаза и просто перебирал гребаные струны. Постепенно начало получаться нечто более надрывное, чем то, что распирало нутро.

Месяц, два, три… одиннадцать. Образ Юнии не мерк.

Будучи так далеко, она пылала для меня как звезда, которая неизменно манит к себе. Манит, хотя бы ради того, чтобы взглянуть еще раз, обжечься и окончательно сгореть.

Даже во время операции она сидела внутри меня. Не могу сказать, что слышал хоть что-то из происходящего в реале. Но в какой-то момент возникло ощущение, будто меня лезвием секут.

Не скальпелем. Не лазером. Именно лезвием.

Боль взорвала тело. Показалось, что из него хлынула горячими потоками кровь.

Снова ее запах. Снова этот вкус. Снова вязкие болота ада. Всепоглощающее чувство ужаса. Необратимость беды. Бессилие. Агония.

Первый раз позвонил Юнии, едва пришел в себя. Вызов приняла, судя по всему, сестра. Ничего не ответил на ее «Алло, алло…».