Двух секунд достаточно, чтобы сделать выводы: он ведет себя как архантроп, который застрял на нижней ступени первобытной культуры. Ведь он несет меня на плече, словно дикарь свою добычу! Никто никогда со мной подобным образом не обращался. И сейчас, когда Самсонов опускает меня ногами на поле, я едва сдерживаю слезы унижения.

Сжимая руки, которые вдруг ощущаются неестественно крошечными и безумно слабыми, в кулачки, подаюсь вперед, чтобы поставить лохматое чудовище перед фактом: со мной так нельзя.

Но он даже не удосуживается опустить взгляд и посмотреть на меня. Складывая ладони вокруг рта рупором, горланит, как отмашку:

– Гаси!

Я шумно вздыхаю и машинально оборачиваюсь. Пространство вращается вместе со мной.

«Танцующего» в воротах голкипера улавливаю смазанно. Все мое внимание заостряется на уверенно берущем разбег Яне. Он, как и раньше, производит идеальный расчет своим действиям. Размах, удар, и мяч вместе с частичками газона взлетает над землей.

По моей коже разбегаются мурашки. Сердце принимается усердно бахать в ребра. Дыхание обрывается. Пока я наблюдаю траекторию пути, которую преодолевает мяч, здравый смысл блокируется. Вместо него в моей голове врубаются те участки, которые производят гормоны. Мое сознание плывет от восторга.

Голкипер прыгает, но у него нет шансов даже дотронуться до мяча. Заваливаясь на бок, он лишь прослеживает, как тот влетает в нижний правый угол ворот, заставляя сетку натянуться и пойти волной.

Часть игроков, находящихся на поле, взрывают пространство криками радости. Я же, перерабатывая чувство неожиданного и наивысшего благоговения, едва не звеню от напряжения.

Не хочу смотреть на Яна… Не хочу… Но он притягивает мой взгляд, словно магнит, а поймав, уже не отпускает. Смеется, купаясь в триумфе. Он ведь не умеет радоваться тихо. Да все его эмоции всегда на полную катушку."

"Ему же плевать, что о нем подумают люди. Ему плевать, задевают ли его чувства кого-то еще. Ему плевать, когда этот обуревающий шквал обрушивается на меня, заставляя сомневаться в важности тех правил, по которым я живу.

– Я не буду играть, – оповещаю слишком мягко и глухо, чтобы это можно было принять за уверенное решение.

Но откуда мне взять силы, если внутри все расходилось так, что сердцу места мало.

Ян склоняет голову, но зрительный контакт не разрывает. Глядя исподлобья, лениво облизывает губы. Дрожь, которую это действие у меня вызывает, я списываю на инстинкт самосохранения.

Я ведь знаю Яна. Он не сдастся. Будет провоцировать.

– Так и знал, что ты струсишь, – припечатывает ожидаемо.

Я все понимаю. Но… Эти слова все равно оставляют ожог. По всему моему телу.