"

"– Ты ошиблась с выбором профессии, мелкая. Театр многое потерял. Ты неповторима, – искренне похвалил Макс и тепло улыбнулся. В такие моменты мне кажется, что за его улыбкой кроется нечто большее. Или мне просто самой так хочется?

– Это гримёрная, заходи, – брат подтолкнул меня. Мы оказались в небольшом, но очень светлом помещении с множеством зеркал. – Это Кларисса, наш мастер перевоплощений.

Заметила низенькую, сухонькую женщину и радостно оскалилась, протянув руку. Наверное, это божественно, когда полупанк-полугот улыбается.

– Я Камила, сестра Максима. Правда, мы с ним похожи? – невинно поинтересовалась у притихшей женщины.

Макс закатил глаза.

– Как две капли воды, – опешив, выдавила испуганная Кларисса. Надеюсь, она не вызовет экзорцистов?

– Как тебе? – спросил Макс, обнимая меня за плечи. Он хочет, чтобы я оценила гримерную или запах его парфюма. Если первое, тогда зачем стоять так близко?

– Мило. Тут столько косметики и париков! – восторженно протянула и потрогала кудряшки золотистого парика. – Признайся, чьи это локоны? Твои?

Макс хохотнул.

– Конечно! Мне идёт блонд.

– Не-а, – я покачала головой, вспомнив Макса, когда он был блондином.

– Не-а, – хитро повторила, глядя ему в глаза.

– Сними хотя бы эту линзу, – тихо и почти умоляюще попросил он. – Я не вижу твоих глаз, – произнёс так, словно без них ему жизнь не мила и свет не бел. И продолжает смотреть, загоняя меня в угол, заставляя краснеть и теряться в догадках.

– Чёрт, ладно! – воскликнула, сдавшись. – Я сниму! Только хватит глазеть, – сердито пробубнила и отвернулась. Обойдусь без белой линзы.

Максим

Я был в шаге от убийства…

Мне хотелось нагнуть нахалку… через колено и выдрать так, чтобы задница факелом недели три сияла! У-у, рожа панковская! Как дал бы… леща! Меня этот лик разноцветный в кошмарных снах преследовать будет.

Сколько усилий мне стоило не разрыдаться на глазах у этой… заразы! Я знал, что голь на выдумки хитра, но чтобы так!..

Пока ехали до Бродвея, я рисовал в своём воображении красочные картины своей сладкой «мсти». Но почему-то всё сводилось к одному. И это совсем не безобидное шлёпанье ремнём по голой попке Камилы. Может, ну её, эту месть? Ну нет! Этот белый глаз и кольцо в носу я никогда не прощу! А волосы?.. Боги, что она сотворила со своими волосами?! Обнять и плакать.

Мне чудом удалось сохранить жалкие крохи спокойствия и не дать этой мелочи насладиться ликующим чувством победы. Но и тут она оказалась хитра и изобретательна. Каждому, кого мы встречали за кулисами, – а это целая труппа из семнадцати человек, включая Оливию, – она говорила, что моя сестра. Корчила рожи, висла у меня на шее, несла разную чушь, в общем, позорила меня в глазах общественности, насколько фантазия позволяла. А в этом смысле рамок у Камилы не было.