И не будем об этом.

– Но всё равно! Зачем сразу жениться, я не понимаю! Она же не беременна. Друг друга мало знаете. Можно же как-то по-другому, ну, просто пожить. Сейчас это в порядке вещей.

– Главное друг о друге мы знаем. Я люблю её, она – меня, что ещё надо? И потом, ты бы видела Юлину маму – там как-то по-другому вообще не вариант.

Она не то вздохнула, не то всхлипнула.

– Мам, ну перестань. Ты полюбишь её. Узнаешь получше и полюбишь. Вот увидишь, её невозможно не полюбить.

– Я тоже так считаю, – неожиданно раздалось над ухом. Юлька вздрогнула, едва не подскочив на месте.

Папа Анвареса стоял рядом. Когда подошёл? Откуда? Боже, как неудобно! Юлька почувствовала, что стремительно и густо краснеет.

– Пойдём, смутим теперь их, – подмигнул он, – а то ишь какие, перемывают тут нам косточки. Не нашего круга, видите ли!

Мама и правда смутилась, когда они вдвоём вошли на кухню. Сразу замолчала, засуетилась у плиты и за ужином больше не атаковала Юльку вопросами. Но перед сном, пока Анварес с отцом парились в бане, заглянула к ним в комнату. Притворив дверь за собой, протянула Юльке аккуратно сложенное банное полотенце. Но сразу не ушла, взглянула на неё серьёзно сказала:

– Ты не думай, Юля, что я приняла тебя в штыки и что я против ваших отношений. Да, сначала я расстраивалась, конечно, ведь он же бросил всё, ради чего столько трудился... Но вот сейчас смотрю на него и понимаю, что никогда его таким счастливым не видела. Как будто внутри него свет горит. Прав Дима, может, на новой работе у него и не так всё гладко, но когда дома надёжный тыл, то всё нипочём. Поэтому я надеюсь, что мы с тобой подружимся.

Она подошла ближе и неловко обняла Юльку на мгновение. Затем вышла из комнаты, оставив её в полной растерянности.

Анварес вернулся из бани разомлевший. Чёрные влажные пряди завились колечками. Глаза горели.

Подошёл к ней, притянул к себе, произнёс полушёпотом, от которого тотчас побежали мурашки:

– Весь день ждал, когда наедине останемся. Даже два, если ещё поезд считать…

Поцелуями своими жаркими он умел заставить забыться и не думать ни о чём. Но позже, когда в доме, погас свет и стихли все звуки, Юлька всё же спросила его о том, что очень её волновало сейчас. Волновало оно, наверное, и раньше, но смутно, а после нечаянно подслушанного разговора – просто не давало покоя.

– А ты не жалеешь?

– О чём? – сонно спросил он.

– Я про нас…

– Мама тебе что-то сказала? – встревожился он.

– Она сказала, что хочет со мной подружиться.

– Ну и хорошо, – выдохнул, прижал к себе.

– И всё же, скажи, ты не жалеешь? Ты ведь так много потерял…

– Но обрёл-то я гораздо больше… гораздо… я же так люблю тебя...

Конец"