За себя, за вас… за такую черствость и равнодушие.

Ну, всё. Англичанка села на своего конька. А у меня от ее пафоса тут же все зубы заныли.

– Только если вам всем плевать, то Лену мучает совесть. Ей плохо морально. Она разрывается между тобой и своими принципами. Ну пойди ты на компромисс. От тебя что, убудет, если она иногда его навестит? Герман, ну глупо ревновать в этой ситуации. И вообще ревнуют только неуверенные в себе люди.

– А не ревнуют только куколды… Извините. Я хотел сказать, что это псевдопсихологическая чушь. Но одно вы верно сказали: наши с Леной отношения вас не касаются.

– Я за нее переживаю! Ей плохо. А она и так… – англичанка запинается, будто не может подобрать нужное слово, – слабенькая. Не дави так на нее, Герман. Я боюсь, что ты ее просто сломаешь.

– Всё? Лекция окончена? – спрашиваю ее равнодушно.

Она лишь качает головой.

– Я надеялась до тебя достучаться…

– До свидания, – покидаю наконец я кабинет, в котором стало слишком душно.

Чернышова мы с Леной больше не упоминаем. Договорились вчера об этом, ну и о том, что больше она к нему не ходит. Бережем зыбкий мир. Но если уж на то пошло, я не запрещал Лене его навещать, просто меня коробило от мысли, что она после всего с ним общается.

Хотя кого я обманываю – меня вообще бомбит и разрывает, оттого что в ней вдруг опять взыграли к нему какие-то чувства. Пусть даже это всего лишь жалость, как она говорит. Из жалости тоже много чего может вырасти.

Англичанка – дура, дальше своего носа ничего не видит. А к Лене идти после школы я передумал, поехал домой.

***

Лене я ничего не стал рассказывать про наш идиотский разговор с англичанкой.

Сначала хотел спросить, какого черта та сует свой нос, куда не просят.

А главное – зачем Лена ее посвящает в наши отношения. Нашла тоже себе подружку. Причем спросить хотел не по телефону, а лично, чтобы глаза видеть.

Но на следующий день уже остыл, а портить лишний раз себе и Лене настроение не хотелось. И так у нас в последнее время всё на нерве. Ну и к тому же последний звонок – какой-никакой праздник. Я бы даже сказал, нормальный такой праздник получился, несмотря на длинные речи и самодеятельность наших.

Хотя мы всего лишь сидели с Леной рядом в полутемном зале, пока наши выдавали какие-то номера на сцене.

Я держал ее за руку, смотрел на нее. Ловил смущение, сбившееся дыхание и дрожь, когда наклонялся к уху и шептал всякую ерунду, а заодно касался ее теплой кожи губами. Вдыхал ее запах. Еле заметно целовал мочку, шею, впадинку за ухом. От ее трепета меня и самого вело нешуточно. И кровь бурлила так, будто ничего чувственнее в жизни не испытывал. Но главное, вернулось ощущение близости между нами.

Если бы не отец со своим неожиданным визитом и дурацкими ремарками в ее адрес, то вообще всё было бы десять из десяти.