С другой стороны, я не наделил бы ее именем, которое имею честь носить, – тут лорд с достоинством кашлянул, – если бы не считал ее благородной женщиной. Не сомневаюсь, что она способна на героическое самопожертвование и все бесчестное для нее неприемлемо.

– У вас есть ее фотография?

– Я захватил с собой вот это.

Лорд Сент-Саймон открыл медальон и показал нам изображение анфас очаровательной женщины. Это была не фотография, а миниатюра на слоновой кости. Художник сумел передать всю прелесть блестящих черных волос, больших темных глаз и тонко очерченного рта. Холмс долго и пристально изучал миниатюру, потом закрыл медальон и вернул его лорду Сент-Саймону.

– Юная леди приехала в Лондон и вы возобновили знакомство с ней?

– Да, на текущий сезон отец привез ее в Лондон. Мы неоднократно встречались, я с ней обручился и теперь заключил брак.

– За ней, вероятно, дали немалое приданое?

– Порядочное. Но не более того, какое принято в нашем семействе.

– И поскольку ваш брак – fait accompli[27], оно, конечно, останется вашей собственностью?

– Право же, я не наводил на этот счет никаких справок.

– Ну разумеется. Вы виделись с мисс Доран накануне свадьбы?

– Да.

– Настроение у нее было хорошее?

– Как никогда. Беспрерывно толковала о нашей будущей совместной жизни.

– Ага! Это очень интересно. А утром в день свадьбы?

– Сияла от радости – во всяком случае, до конца церемонии.

– А потом, значит, вы заметили в ней какую-то перемену?

– Да, если говорить начистоту, тогда я впервые подметил, что нрав у нее слегка колючий. Впрочем, этот эпизод слишком незначителен и вряд ли стоит упоминания, поскольку не имеет никакого отношения к делу.

– И все-таки расскажите.

– Ах, чистое ребячество. Когда мы шли к ризнице, Хетти уронила букет. Она поравнялась с передней скамьей, и букет упал прямо туда. После недолгой заминки джентльмен, сидевший там, вернул букет, который от падения ничуть не пострадал. Но когда я заговорил с Хетти об этом, она меня оборвала и в карете, на пути домой, выглядела до нелепости взволнованной этим пустячным случаем.

– Надо же! Судя по вашим словам, скамью занимал какой-то джентльмен? Значит, в церкви находились и посторонние лица?

– Разумеется. Если церковь открыта, нельзя же их не впускать.

– И этот джентльмен не относился к друзьям вашей жены?

– Нет-нет! Я из вежливости назвал его джентльменом, но он скорее походил на простолюдина. Я едва скользнул по нему взглядом. Впрочем, мы уклонились от сути дела.

– Итак, по возвращении из церкви леди Сент-Саймон была уже далеко не в том прекрасном расположении духа, в каком туда направлялась? Что она предприняла, снова оказавшись в отцовском доме?

– При мне заговорила со своей служанкой.

– И кто эта служанка?

– Ее зовут Элис.