Лица вокруг нее были далеки от совершенства, одежда у людей не отличалась красотой, а те квартиры, что знала Сима, были небольшими, грязными и захламленными, а улицы — засыпаны мусором, грязные тротуары в ямах и плевках. А главное — там, в этих фильмах, люди говорили на каких-то иных языках, и голос за кадром переводил, а Сима запоминала слова, обороты, интонации, звучащие на фоне гнусавого голоса переводчика. Ей была удивительна и жизнь, и то, что она видела на экране, ей казалось, что, если она сможет говорить, как те люди на экране, она станет такой же, как они.

И она запоминала. Потом она поняла, что языки разные, и построила свою систему, по которой запоминала — и оказалось, что в этих языках много общих слов, просто немного по-разному произносящихся. Ей хотелось учить все новые и новые слова, чтобы составлять предложения. Ей это казалось веселой игрой, вот только играла она в нее одна."

"И потом, в школе, она поразила учительницу тем, что умела говорить, и когда они начали изучать алфавит, с чего, собственно, и начинается изучение иностранного языка в школе, то лишь Симе эта наука пошла впрок, потому что она уже знала слова, теперь же могла их написать и прочитать. И она читала комиксы, журналы, книги — все, что можно было найти. Ей это было интересно, и она сама не заметила, как переняла от своих героев и манеру вести себя, и манеру одеваться, и бытовые привычки.

Свою комнатку в мансарде, куда ее поселили мать и отчим, она выкрасила в солнечный абрикосовый цвет, а мебель — в белый. Пол покрыла краской цвета топленого молока, ею же обновила дверь и оконную раму. И как-то так получилось, что ее комната стала похожа на комнату тех ребят из школьных комедий, только без плакатов и постеров на стенах, Симе не нравились такие вещи. Мать, когда ей приходилось заглядывать к Симе, отчего-то очень злилась, глядя на это жилище, и Симе казалось, что мать была бы счастливее, если бы она по-прежнему жила в комнате с ободранными грязными обоями, убитыми полами, растрескавшимися рамами и дверью.

Но Симу это не устраивало, как не устраивала ее жизнь в доме, где от нее всего-то и надо было, что ухаживать за бессмысленно глядящим в никуда мальчишкой, который только бесконечно ел, гадил или заполошно кричал, и так сутками. И она в мыслях построила для себя совершенно другую жизнь: в которой не будет ни грязных комнат, ни вони из туалета, ни людей, которые в полный рост используют ее, ничего не давая взамен.

И ей это удалось просто потому, что она не знала, насколько это трудно. Ей никто об этом не сказал, и она считала, что все ее непростые отношения с миром — что-то совершенно обычное.