Ему помочь хотели, а он… Если еще раз станет клеиться, ты так и сделай. Или давай я, а? - загорелась вдруг она.

- Что - ты? - чуть не испуганно спросила мать.

- Ну, врежу.

Ирка с недоумением уставилась на нее, а у самой в глазах забегали-заметались странные, явно позапрошлые мысли, будто она прозревать вдруг стала в какие-то только ей заметные закрома пространственно-временного континуума.

- Я… да, ты права… - все еще сверкая бегающими в зрачках невидимыми зайчиками, забормотала она, - я еще раз должна с ним трахнуться…

- Обойдешься, - вежливо заметил муж.

- Достаточно с него и одного сеанса. И с тебя тоже.

Она повернулась к нему с таким удивленным выражением, будто он какую-то чепуху обронил.

- Ты помнишь их брачную ночь? - неожиданно спросила она.

- В каком смысле?

- Они в час ночи ушли в свою комнату. А мы продолжали пьянствовать за столами. Помнишь?

Свадьбу они играли в доме родителей, - вспомнил Виктор. - Не дом, а домина. Двухэтажный. В том районе все такие - там строилась для себя почти вся городская элита.

Пашкин отец тогда был очень заметной фигурой в госадминистрации. А квартиру для сына устроил уже через месяц после свадьбы.

- Не помнишь, что ли? Как они уже через час вернулись? Вспомни, - через один час!

- С какой стати я должен такое помнить? Не помню, конечно.

- А я его тогдашние глаза вспомнила так, будто сейчас вижу.

- И что же ты видишь?

- В них тогда только одно и было - прости меня, Светка, я твоими словами, - что он только что целку ей сбил. Ей-Богу, только это и было. Больше ничего.

И веселился потом вместе со всеми вами до утра. Героем дня. А она сидела… как потерянная… и как бы счастливая… и я рядом с нею…

Да, именно так и было, - теперь и он вспомнил.

- И потом, все три года… он ее страшно ревновал. Выслеживал даже. Я сама однажды видела - и тут же ей сказала, а она даже радовалась: ""Значит, любит"", - говорила. И искренне считала его настоящим мужчиной. А на самом деле он обворовал ее. Она так и не узнала, что означает ""настоящий мужчина"". Он вообще украл у нее эту часть жизни, понимаешь? Она о ней почти ничего так и не узнала.

Безжалостно украл, пользуясь правом собственника. Сам-то он - никакой. Жлоб. Баклажан***. Что он может дать, кроме семени? Ничего. Да и то, небось, в уме отсчитывает. И брать ничего по-настоящему не может. Не способен. Он и не знает, что брать-то нужно. Именно поэтому и ревновал. Боялся, что кто-то другой может взять. Сам не гам, но и другому не дам…

- Ир, о чем ты говоришь? Тебя дочка слушает."

"- Пусть слышит.