Как что-то станет известно, постараемся задержать товарища Ивана, – я заметил, как возмущённо вскинулся Савельев, и продолжил: – Не волнуйтесь, Владимир Александрович, мой первый десяток казаков для захвата этого революционера подготовлен лучше всех не только в этом в городе, но, наверное, и на всём Дальнем Востоке. Спеленаем, пикнуть не успеет. Доставим в целости и сохранности. Я его только расспрошу, из-за чего он убил молодую девушку, которая ничего ему не сделала. И он мне ответит, Владимир Александрович, про узлы и точки я вам рассказал. А остальное – это будет ваша работа.

– Хорошо, Тимофей Васильевич, действительно, лучше ваших людей для таких действий в городе нет. Ну, а я пойду работать с нашим англичанином. Поёт, как птичка. Надо ковать железо, пока горячо… – Савельев посмотрел мне в глаза, а потом протянул руку для пожатия. – Тимофей Васильевич, извините и меня, я подумал, что вы от горя почти с ума сошли и готовы из-за мести поступиться честью офицера.

Я пожал руку штабс-ротмистру и, продолжая удерживать его ладонь, произнёс:

– Владимир Александрович, я сделаю всё, что в моих силах, а потом ещё чуть-чуть.

А личное горе – это личное горе. Сейчас оно мне только поможет в исполнении моего долга."

"– Вы её сильно любили? – с какой-то болью в голосе спросил меня главный жандарм Дальнего Востока.

– Да, Владимир Александрович. И как сказал доктор Любарский, через восемь месяцев или раньше я мог стать отцом.

Савельев осторожно вынул свою ладонь из моей руки. Посмотрел на меня каким-то отцовским жалеющим взглядом. Всё же он был меня старше на двенадцать лет. А потом, так ничего и не сказав, развернулся и пошел к двери своего кабинета.

И я ему за это молчание был благодарен.

Выйдя из здания, я задумался, что делать дальше. Пока не будет информации, заняться как бы и нечем. Заеду-ка домой, надо одежду, вещи подготовить для похода, если товарищ Иван уйдет из города. Захватить его здесь мне казалось нереальным.

Приказав Антипу, Устину и Владимиру отправляться в казарму и готовиться к походу, направился домой, где меня встретила непривычная тишина. Чтобы не терять в дальнейшем время, поддел тёплое бельё, а вместо полушубка, папахи и валенок натянул унты, доху-гибрид из меха красного волка и шапку-ушанку.

Этот наряд был пошит для меня и всего первого десятка, когда произошёл самый первый наём нашего отряда в охрану купеческого обоза к самому Чурину. Сшили тогда по размеру с запасом, на вырост. И сейчас мне этот наряд был впору, как и всем братам. Один Тур перешивал. Раздался в плечах чересчур сильно.

Полученный тогда по моим рисункам гибрид короткой дохи и плаща с капюшоном, а также шапка-ушанка выгодно отличались от одежды, принятой у казаков для дальних переходов.