Оринэ-сэнсэй подскочила к нему и прямо в лицо прошипела:

— Если ваши силовые поля нарушат работу моей установки, объясняться с императором, да будут благословенны его дни, вы будете сами!

Парень ещё несколько минут смотрел на Оринэ, но потом плечи его опустились.

В следующее мгновение давление исчезло и дышать стало легче.

— Оринэ-сэнэсй, — сказал парень. — Простите нас. Мы были слишком самонадеянны.

И он согнулся перед ней в поклоне. И остальные трое тоже поклонились.

— Покиньте учебную аудиторию! — приказала Оринэ.

Блин! Я любовался ей! Такая сила духа! Пришла и махом выстроила дисциплинарный комитет.

Ан, нет! Не выстроила!

Уходить парни не спешили. Главный снова поклонился и сказал:

— Простите нас, Оринэ-сэнсэй. Мы не можем уйти. У нас приказ ректора академии. У нас чрезвычайная ситуация. Мы должны допросить всех, кто находится в этой аудитории.

Оринэ немного помолчала, рассматривая представителей власти, как червей, недостойных её внимания. А потом разрешила:

— Допрашивайте! Только без применения силовых полей.

Парней её взгляд не смутил абсолютно."

"— Разрешите использовать чары слепоты и глухоты, чтобы учащиеся не слышали, что говорят их товарищи? — попросил старший.

Я видел, что Оринэ не хочет разрешать. И так же видел, что выбора у неё нет. Как бы она ни хотела разнести тут всё к чёртовой матери, а ей придётся подчиниться.

И она подчинилась. Но так, как будто это было её собственное решение:

— Я разрешаю вам использовать чары глухоты и слепоты. Но без силовых полей, — с высокомерным презрением сказала она. А потом повернулась спиной и, словно королева, прошествовала за учительский стол и села на стул, освобождённый подскочившим Райко.

Было ясно, что малышка играет с огнём. Потому что скорее всего чары применят и к ней. И она это прекрасно понимала. А если учесть, что во время инцидента её не было в аудитории, и она не знает, о чём мы с Райко решили умолчать, то ей грозят неприятности.

Я хотел как-то подбодрить её, но в этот момент погрузился в кромешную беззвучную темноту. И тут же почувствовал, как моей руки касается рука.

Эту руку я не спутал бы ни с какой другой! Это была Изуми.

Изуми, малышка моя! Как приятно ощущать её руку в своей!

Я с нежностью переплёл наши пальцы, а потом ласково сжал её руку, понимая, что тактильный контакт и обоняние — это единственные из ощущений, которые остались и у неё, и у меня. И у всех, кто находился в этой аудитории. Разве что кроме представителей дисциплинарного комитета.

И тут мне в голову пришла дерзкая мысль.

Я хорошо помнил, где стояли эти уроды, которые пришли допрашивать нас. И вряд ли они сильно сместились. Плюс, они уверены, что все мы глухи и слепы. И это наше преимущество!

Я свободной рукой как бы протёр глаза и прикрыл рот.