Он объяснил, что денег у них ровно на одно мороженое или на две газировки: “Что покупаем, прекрасная принцесса?” Он шептал ей в ухо комментарии к “Необыкновенному концерту”: “Этот медведь-то явно с похмелья!” – и Надя еле сдерживалась, чтобы не захохотать на весь зал. А потом Дима пообещал, что, когда Надя вырастет, он подарит ей точно такие же красивые часы со сказочными героями, как над театром. И класса до пятого Надюша его обещанию верила и с нетерпением ждала.

Поэтому, что за часы, – она хорошо поняла. Но времени осталось впритык – пока доедешь до “Цветного бульвара”, а там еще пешком в длинном платье да по лужам… Надя полминутки подумала и сбросила траурный наряд – и косынку, и платье. Полуянов не тот человек, кто осудит ее за нарушение традиций. Натянула свитер и старые джинсы. Поймала себя на первой приятной после похорон мысли: кажется, от переживаний она слегка похудела, “молния” застегнулась вполне свободно.

Надя ловко оттерла от двери Родиона – пес рвался идти вместе с ней, преданно заглядывал в глаза. “Вернусь – погуляю с тобой. Честно”, – пообещала она. Заперла квартиру и, не ожидая лифта, кинулась вниз по лестнице – чтоб не слышать, как скулит обиженный Родион. И, только торопливо шагая в сторону метро, Надя вдруг подумала: “Стоп. А ведь Полуянов, кажется, не из тех, кто боится чужого горя. Так почему же он не приехал ко мне домой? Нес какую-то чушь про свои похороны… Выпендривался? Но ему ж не пятнадцать лет. И зачем эта конспирация – с часами? Он хочет меня развлечь? Вряд ли. Он спятил? По голосу не похоже…""

Слишком много вопросов. И совсем нет ответов. Лучше прибавить шагу, поскорее добраться до часов, повидать наконец Диму и обо всем его расспросить.

Дима. То же самое времяДима издалека увидел Надю. “Идет себе, бредет по лужам… – непроизвольно подумалось ему. – Сразу видно: кавалерами девушка небогата. И понятно – почему. Иная – ни кожи, ни рожи, а шествует как королева, огненными взорами блистает. А у этой – и мордашка красивая, и фигурка – класс, плотная, крепко сбитая, настоящая русская краса. А грудь вообще – супер. Но подать себя совершенно не умеет. Тащится, в землю смотрит… И это не потому, что мать сегодня похоронила, – Надька всегда такая. Заняться, что ли, ее воспитанием? – и Дима впервые по отношению к Наде испытал что-то похожее на сексуальное чувство: проще говоря, его дружок зашевелился в штанах. – Впрочем, не время сейчас, не место…""

Когда Надя миновала припаркованный “Опель”, Дима выскочил из машины, схватил Надю сзади за руку и проревел с псевдогрузинским акцентом:

– Эй, красавыца, поэдем, покатаимсса! “Красавица” выдернула руку и оглянулась с таким выражением злобы на челе, что Дима аж отпрянул.

– Ой, Дима… – Надино лицо переменилось.