Кто — все забрать, опасаясь, что толпа ворвется в банк, а кто-то наоборот, все спрятать, опасаясь, что толпа ворвется в их дом.

— Ваше Высочество? — неуверенно спросил работник банка, за столом которого сидела очень встревоженная девушка с малюткой на руках.

Я обвела взглядом шушукающееся помещение и поинтересовалась:

— У меня ценные бумаги вашего славного банка. Я бы хотела их обналичить согласно рыночной стоимости, закрепленной утренними торгами.

Моментально стало тихо-тихо. Кажется, присутствующие даже дышать перестали. Я прошлась по отполированному до зеркального блеска мрамору пола. Стук моих каблуков разносился по залу, и с каждым шагом напряжение нарастало.

Откуда-то из служебных помещений вынырнул управляющий — сухопарый, суетливый старичок, на лбу которого крупными буквами было отпечатано «ДЕЛЕЦ».

— Ваше Высочество, как мы рады видеть вас в нашем славном банке, — нервно потирая руки произнес управляющий. — Меня зовут…

— Мне неинтересно, как тебя зовут, — холодно произнесла я. — Мне интересно обналичить бумаги.

— О, мы с радостью! Пусть ваши люди передадут моим сотрудникам, мы все аккуратно подсчитаем…

— Здесь ровно один миллион сто тридцать девять тысяч, — оборвала я мужчину. — Что соответствует 49,9 % от всего объема расписок.

— Да, но мы бы хотели удостовериться…

— Вы мне не верите, серьезно? — приподняла я бровь, и управляющий нервно сглотнул.

— Ну что вы, нет, конечно… Мы сей момент все организуем… — он сделал знак рукой, и несколько сотрудников подскочили к моим бойцам, чтобы принять сундук.

Наверное, это действо бы затянулось, ведь чтобы вынести мне требуемое золотишко, необходимо немало потрудиться. Сложно отдать то, чего нет.

Но на счастье, уважаемый лорд Киллинджер явился собственной персоной. Точнее, его пинками загнали в здание банка мои гвардейцы.

— Что вы себе позволяете! — брызгал слюной Киллинджер. — Я буду жаловаться королеве!"

"— Уверен? — негромко поинтересовалась я, и мужчина обернулся на мой голос.

Впервые в жизни мне хотелось убивать, но убить эту падаль было мало. Его нужно было судить, судить публично и максимально жестоко. Чтобы больше никому и никогда не пришло в голову вредить моему миру и моему трону. Таких ублюдков во времена моих предков привязывали к позорному столбу, оставляя на радость голодной публике.

Медленная, мучительная, позорная смерть — вот, что ждало Киллинджера. И он это знал. Я по его глазам поняла, что он знал, зачем я здесь. Бессмысленно дернулся в сторону выхода, но, получив простой и эффективный удар в живот, сполз на пол.