– И что? – не поняла я, пытаясь одернуть еще и тряпицу, скромно прикрывающую то самое ценное для любого мужчины место.

– И то! Куда ручонки тянешь?

– Я – целитель! – возмутилась я, слегка обалдев от такой реакции.

– Ты – девица, – отрезал парень.

– Да какая разница!

– Большая! Я – паладин, у меня кодекс!

– Ты же темный!

– Па-ла-дин!

– Темный!

– Ну-ка, цыц! – рявкнула Скальон, и мы оба умолкли. – Ты, – она повернулась к парню и прищурилась, – кончай паясничать! А ты, – тут уже я получила строгий взгляд и дли-и-и-инное молчание. – Работай.

Мы обменялись с паладином выразительными взглядами. Он имел вид крайне решительный, как будто я ему там чего отрезать собиралась.

– Ладно, свет с тобой, – отмахнулась я. – Но если что-то там будет не работать, претензии не принимаются.

Ответом мне было многозначительное сопение. Вы себе представляете сопящего огромного темного паладина на узкой лекарской койке, прикрытого одной символической тряпицей? Нет? Вот и я в жизни бы не смогла представить, что увижу такую картину!

Я растерла дезинфицирующее заклятие меж ладоней и распростерла руки над парнем, пытаясь понять, что с ним не так.

А не так с ним было решительно все: ребра, позвоночник, тазобедренный сустав, внутренние повреждения, очаг нагноения в брюшной полости… я схватилась за голову:

– Почему сразу не сказали, что он тяжелый?! – зашипела я на лекаршу.

– Ты и так отсюда уползла после Анны, пережечь дар хочешь? – строго спросила она. – Тут каждый второй тяжелый, придется уметь выставлять приоритеты.

Я поджала губы. Женщина была права, но лекарь во мне отчаянно не соглашался с такой несправедливостью. Но спорить было бессмысленно, а потому я размяла пальцы и начала лечить парня.

Долго.

Медленно.

Тяжело.

Кости сращивались нехотя, нервы восстанавливались лениво, внутренности вообще как будто отрицали существование целительской магии!

Я угробила на этот паладинский шкаф три четверти резерва, прежде чем последняя капля гноя растворилась у него в брюхе.

– Фсе… – выдохнула я, плюхнувшись на пол.

Скальон влила в вяло сопротивляющегося парня какой-то укрепляюще-расслабляющий отвар и только после этого подошла ко мне. Села рядом на пол, сняла с пояса фляжку и протянула мне.

– Брусничная настойка с листьями адренола.

– О. – даже не удивилась я, принимая флягу и приложившись к горлышку.

Брусника с адренолом на спирту – универсальная штука для лекарей и целителей. Первых бодрит, вторых бодрит и ускоряет восполнение магического резерва, и обоим притупляет чувства.

– Есть еще на сегодня кто? – спросила я, сделав пару больших глотков.

– Нет, – ответила лекарша.

– Врете? – вздохнула я.

– Лукавлю, – усмехнулась женщина. – Тяжелых больше нет. Остальные дотерпят до завтра.

– На вашей совести, – предупредила я.