Связной повернулся к нему, долго смотрел и, не сказав ни слова в ответ, пошел вперед.

Они шли по полю. Под ногами скрипела сырая трава, с шумом взлетали испуганные птицы. Они шли туда, где в темноте светились окна хутора Пыдера!

После темноты свет на секунду ослепил Юлиуса. В комнате пахло можжевельником и еще чем-то незнакомым. За заставленным закусками столом сидел Юхансен.

– Юлиус, – тяжело поднялся он. – Наконец-то. Ты засиделся на болоте. Наверное, забыл, как стреляют, а?.. – Юхансен захохотал. – Ну, что молчишь, Сярг?

– Ты звал, я пришел, капитан. – Юлиус положил автомат на лавку.

– Да, я звал тебя, лейтенант. – Юхансен захохотал, закашлялся, подошел к столу и налил две большие стопки. – Ну, за встречу!

Он выплеснул, не выпил, а именно выплеснул самогон в глотку. Юлиус подождал немного и медленно выцедил свою рюмку.

– Ну, – Юхансен поставил рюмку, – как ты там, лейтенант Сярг?

– Я выполняю приказ.

– Какой?

– Берегу людей.

– Чей это приказ?

– Твой, капитан.

– Ах да. Приказ действительно мой. Я отдал его. Я!

Юхансен прошелся по комнате. Половицы запели под его тяжелыми шагами.

– Но теперь они нужны мне, твои люди, лейтенант Сярг. – Нужны.

– Это приказ?"

"– Конечно, Юлиус, конечно. Ты ведь военный. Тебе нужен приказ. Тебе нужна субординация… Дерьмо. – Юхансен ударил кулаком по столу. – Дерьмо! Все дерьмо!

Упала бутылка, со звоном покатились рюмки. Дверь в соседнюю комнату растворилась, и вошла Инга Лаур.

– Здравствуй, Юли.

Она была такая же, как пять лет назад на соревнованиях по теннису в Пирите. И смотрела на Юлиуса так же своими большими серыми глазами.

– Здравствуй, Инга. – У Юлиуса дрогнуло сердце. Совсем немного, но все-таки дрогнуло.

– Ты изменился.

– Возможно.

– Он просто не брит, детка. – Юхансен подошел, обнял Ингу за плечи. – Он не брит, поэтому выглядит мужчиной, настоящим солдатом.

И словно раздвинулись стены, и ночь ушла, и лес, и поле, и проклятое болото за ним. А вместо них увидел Юлиус нестерпимо желтый песок, серые клочья лопавшейся пены и почувствовал ветер, пахнущий свежестью. По песку бежала длинноногая Инга, ветер нес за ней золото волос, и улыбалась она ему одному, Юлиусу.

Воспоминание обожгло и погасло. Длилось всего долю секунды, но, видимо, Инга уловила что-то в глазах Юлиуса или в его дрогнувших у кобуры пальцах. Она мягко высвободила плечи и отошла в угол. Юлиус шагнул к столу, налил еще одну рюмку и вновь медленно, сквозь зубы выцедил обжигающий, нестерпимо крепкий самогон.

В комнате повисла недобрая тишина. Все трое молчали. Внезапно Юхансен вскочил, с грохотом опрокинув стул, и шагнул к комоду.

– Что это? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Юлиус поднял глаза и увидел странные вороненые полоски, лежащие на комоде.