– Ох уж эти кадровики, – сказал он Эвальду, когда они садились в машину, – сущее наказание, не терпят никаких конфликтов.

– А может быть, они правы? – ответил Эвальд.

– Как знать, как знать.

Коридор тюремной больницы был затянут серым, похожим на шинельное, сукном. По обеим его сторонам расположились двери, такие же как в тюрьме, двери с «волчком» и «кормушками», массивными тяжелыми запорами. Эвальд видел все это впервые, а Соснин шел за врачом как человек, привычный к любым ситуациям и неожиданностям, которые могут ожидать его в подобном месте.

– Здесь, – сказал сопровождающий их врач. – Откройте, – повернулся он к дежурному надзирателю.

Камера, или, как она здесь называлась, палата, что ли, Эвальд не знал этого, была узкой, мрачновато-серой от покрашенных какой-то странной краской стен. На койке лежал перебинтованный человек.

Соснин, врач и Эвальд вошли в палату. Словно из кокона, из белых бинтов глядели на вошедших недобро настороженные глаза.

– Вы можете говорить, Егерс? – спросил Соснин. Молчание.

– Вы можете говорить? – повторил подполковник.

Раненый облизал языком губы и усмехнулся.

– Поговорите с ним, Пальм, по-эстонски, – попросил Соснин.

– Пальм, – хрипло засмеялся Егерс. – Пальм, – повторил он еще раз и приподнялся на локтях. – Так вот ты кто. А я видел тебя в городе и никак не мог понять, откуда тебя помню. Я и папашу твоего помню, и еще кое-кого…

Егерс откинулся на подушки и так и лежал, то ли ощерившись, то ли улыбаясь.

– Что он сказал? – спросил Соснин.

– Он говорит, что помнит меня, моего отца и еще кое-кого.

– Продолжайте. Переведите ему, что нам необыкновенно интересны его воспоминания, особенно о Саан и Юхансене."

"– Юхансен, – прохрипел Егерс. – Юхансен. Вам не видать его. Его нет. Давно нет. Он как миф, как тролль. А кого-то ты увидишь! Ты, поднявший руку на брата своего. Помни. – Егерс говорил, и глаза его были бредовы и мутны. – Помни. И сказал Господь Каину: «Где Авель, брат твой?» И сказал Господь: «Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко мне от земли; и ныне проклят ты от земли… Каин!» – крикнул Егерс. Он сделал движение, словно хотел рвануться к Эвальду, но, застонав, рухнул на подушки, потеряв сознание.

– Так. – Соснин достал папиросы. – Судя по произносимым именам, у вас был богословский спор.

– Нет, – сказал Эвальд, – нет, вовсе нет. Он говорил о Каине.

– Ах так.

– Он цитировал Библию.

– А что конкретно?

– Осуждение Господом Каина.

– Я думаю, что пока с ним не договоримся. – Подполковник обернулся к врачу: – Сергей Степанович, как вы думаете?

– Конечно, сознание будет возвращаться к нему, но когда? Слишком уж тяжелый случай.

* * *Когда они вышли из леса, стало немного светлей, хотя ночь была недобро-темной.