За эти годы многие пытались перекупить их, но все получали отказ.

– Ни черта не пойму, – хватаю со стола папку с информацией по отелю. – Судя по тому, что я вижу, владельцы этой сети умерли пятнадцать лет назад, разбившись в авиакатастрофе. Шевченко муж и жена. Так?

– Так, – кивает Наталья.

– И кто тогда управляет всем этим? – машу рукой, над бумагами. – Призраки?

– Судя по всему, у них был преемник или наследник. И кто это, никто не знает. Тайна за семью печатями."

"– Значит, надо вскрыть эти печати! – выпрямляюсь в полный рост, пряча руки в карманы брюк. В голове лихорадочно крутятся шестеренки, соображая, что же делать, кого заслать, кто сделает этого управляющего посговорчивее. – Дела у них последние годы не ахти, а место это прибыльное. Чуть вложений, и мы были бы огромном плюсе. По отчетам аналитического отдела, мы бы вышли на самоокупаемость уже через год. А в плюс через два, – меряю шагами кабинет, поглядывая на потупившую взгляд секретаршу.

– А что, если вам самому поехать?

– Боюсь, если никому не удастся добиться, то так и придется сделать, – ерошу пятерней волосы, чуть притушая в себе гнев. Не люблю, когда все идет не по плану. – Ладно, что у нас на день?

– Через час совещания с финансовым отделом, в два – обед с инвесторами.

– Отлично. Приготовь мне кофе, и на ближайший час меня ни для кого нет.

– Хорошо, Дамир Таирович, – кивает отличница Наталья и вылетает пулей из кабинета. Тишина. Мне нужна тишина и покой. Нужно хорошенько пораскинуть мозгами.

В работе закапываюсь на весь день, так, что даже приходится перенести встречу в ресторане на вечер. Туда же с собой зову Веронику. Забирая ее из салона по пути с работы.

– Вечером ко мне? – спрашивает Ника, заскакивая в салон и целуя меня в щеку. Буднично и чуть ли не по-дружески.

– Сориентируемся по ходу.

– Сколько мы уже вместе, Дамир? Два, три года?

– Три, – отвечаю, выруливая на дорогу. – К чему ты клонишь? – бросаю взгляд на подругу, она в короткой шубке и таком же платье, что совершенно не по погоде.

– Я так ни разу у тебя не была, – дует губы Ника.

Вот все ничего, но иногда она начинает вести себя, как глупая молоденькая дурочка, хотя самой уже пошел четвертый десяток. Тридцать стукнуло весной, если быть точным.

– Ты прекрасно знаешь мое мнение на этот счет.

– Знаю-знаю, – отмахивается Вероника, отпуская козырек с зеркалом и подкрашивая и без того яркие губы алой помадой. Сексуально так подкрашивая, что в штанах становится тесно. Член адски упирается в ширинку, грозя ее разнести к херам. А стоит только вспомнить, где эти губы были последние пару вечеров, мысль поехать на ужин не кажется такой уж отличной.

– Я рада, что ты понимаешь бессмысленность этого разговора, – возвращаю взгляд на дорогу, дергая ворот рубашки, который теперь давит.